Зеркало
Шрифт:
– Ба, я на ногах и так нормально стою. Крепче и выше всех! – Усмехнулась Бессонова. Вытерев руки о темные мешковатые штаны и белую футболку, она вновь появилась на кухне. – А тебе твоя учительская голова и на пенсии покоя не дает! «Низменно-бытовое – с культурой!» – Передразнила она с улыбкой бабушку, ущипнув ее за щечку. – Так бывает. Такова летопись!
– Тьфу на такую летопись! – Схватив мешок за углы, родственница сгрузила картошку в раковину. – Девка картошку в одной сумке с «пальцами» таскает! В ресторанах должна питаться! С кавалерами! А не тяжести таскать! Вот где они,
– В кого же еще? Да ну, ба, я служу балету. На другие глупости у меня времени нет. – Бессонова собрала темные волосы в короткий хвостик, стянув их красной резинкой. Пододвинула стул и уселась у раковины. – Сейчас новое время. Многие уехали. Надо ловить момент и карьеру строить. Понимаешь? А семья – она никуда не денется.
– Поколение, – усевшись рядом, протянула бабушка. – Мы в ваше время…
– Да ну ба, сейчас не ваше время, – срезая кожуру с картошки, мягко проговорила девушка. – Вот мне 20 лет. Я сейчас замуж выйду и рожу… А потом чего? Кроме того, как танцевать, ничего же не умею.
– Вот я и говорила, – опустив голову, ответила бабушка. – Надо нормальную профессию искать. Нормальную! Мать твоя тоже всю жизнь танцевала. И отец. И чего?
– Да ну ба, у них же другая ситуация! Ну, чего ты…
– «Да ну Ба, да ну Ба!» – Передразнила бабушка. – Я вон… тоже танцевать хотела, – неожиданно проговорила она, снимая платок и роняя на плечо седую косу.
– Ну. И чего не пошла? – Застыла с ножом Бессонова.
– Ничего. Мать не пустила.
– Тьфу!
– Что – тьфу? – Обиженно уставилась на внучку бабушка. – Это ты вон, захотела – пошла танцевать. Захотела гулять – пошла. А в наше время родительское слово законом было! Нет, значит, нет! И правильно! Ответственными выросли.
– И несчастными…
– Нормальными. Нормальными! И браки у нас крепкие были.
– Ну да, потому что развестись боялись. Позор! – Прогорланила Бессонова, улыбнувшись. – Бьет – значит, любит. Ладно, ба! Своя у тебя правда. Но я так не хочу. Я балет люблю. Больше жизни люблю! И танцевать хочу! И буду! На лучших сценах! Веришь?
– Ну…
– Да ну ба! – Заливисто рассмеялась девушка, брызнув в бабушку водой. – Ну, неужели не надоело? Здесь же сонно! Часы эти, кот этот, старый, страшный. Неужели не хочется уехать? И никогда не хотелось? В этом доме жизнь кипела, ба! Когда родители… – Она сглотнула. – Когда они были… А сейчас что? Страшно сейчас тут! Да ну ба, а жизнь одна-одинешенька. Какая разница, в какое время жить, если сердце у тебя огненное? И мечта есть, одна, но какая! И ведь знаешь – можешь! Все можешь. Надо просто до конца довести! Правда ведь, ба…?
Бабушка не ответила, лишь взгляд отвела в сторону, тяжело вздохнув. И правда – надоело. Уныние. Серость. Старость. Постоянно ноющие колени. Никогда не думала, что они будут так болеть, всегда казалось,
– Ба…? – Опустив голову и заглядывая бабушке в глаза, спросила Бессонова. – Ба-бу-ля…
– Тьфу на тебя! – С улыбкой отмахнулась бабушка. – Есть-то будем сегодня? Отряд бесформенных.
– Да ну… бабушка! – Краснея, отпрянула девушка, округлив глаза.
– Чего – бабушка? Нет же ничего! – Ткнула женщина внучке в футболку ножом, хохотнув. – Детей кормить чем будешь, когда родишь?
– Да Ба! Я… я… Хватит уже! Чего началось-то?! Ааа! – Возмущенно воскликнула Бессонова, размахивая ножом в руке. – Я это… Придумаю что-то! Я, это… Да какие дети вообще?! Чего ты, а?!
– Ладно, не серчай, – утерла пот со лба бабушка. – Ставь кастрюлю на плиту, моя березка! И нож положи.
– Бабушка! – Вскочила Бессонова и, схватив кастрюлю, с грохотом водрузила ее на плиту. – Ммм… Отсырели твои спички! – Выбросила она в мусорное ведро уже бесполезный коробок. – Пойду схожу.
– «Во поле березка стояла…»
– Да ну, это безобразие какое-то! – Схватив куртку, Бессонова яростно выскочила из квартиры, хлопнув дверью.
***
Перепрыгивая через одну ступень, она сбежала к выходу из пахнущего сыростью, темного подъезда. Лампочек здесь, похоже, не водилось никогда. Натянув капюшон на голову, Бессонова толкнула входную дверь и лоб в лоб столкнулась с входившей соседкой.
– О, Боже, Бессонова! – Ксения присела на землю, потирая ушибленную голову. – Куда же ты летишь, окаянная?!
– За спичками. – Пожала плечами девушка, выглядывая из подъезда. Дождь хлестал – будь здоров, а небо – темное-темное. Заволокло. Ну, пусть хотя бы чутка остановится. – Больно…? – Склонилась она к соседке.
– Руки убери! – Прошипела Ксения. – Мало того что место чужое занимаешь, так еще и летаешь, как угорелая. Окаянная – слов нет.
– Ааа! – Усмехнулась Бессонова, сложив руки на груди. – А я все спросить хотела у тебя, Адамович. Почему у тебя всегда вот так? Вот все у тебя виноваты. Родители – наверное, потому, что контролируют. Я – якобы место твое занимаю в балетном училище. Мое место – у станка, поняла? Я его своим трудом занимаю. Хочешь забрать – забирай. Кто мешает?