Зеркало
Шрифт:
– Да?!
– Привет. Я заеду за вами минут через двадцать. Будьте готовы.
– Хорошо. Ты есть будешь?
– Чай выпью.
– Давай.
– Мааам? – Крикнула девочка из ванной.
– Ааа?!
– А чего ты сказала?
– Чего я сказала?
–
– Алла сказала, не слышала, что ли?! – Раздраженно крикнула Хузина, потирая ушибленную голову.
– А я услышала, что…
– Так! Ты давай умывайся быстрее! Слышала она! Ушастая слишком!
***
Шаркая босыми ногами, девочка вошла на кухню и, остановившись у плиты, закрыла глаза и вытянула руки. Их каждодневный ритуал. Пока Хузина ее одевала, она не упускала момента еще немного вздремнуть. Вещи заранее клались на батарею, чтобы были теплее. Так под мерное постукивание остывающей духовки, под едва слышимое из убавленной радиоточки пение и тихое урчание холодильника они собирались в школу. Каждый день. Каждодневный ритуал матери и дочери.
– Мам? – Не открывая глаз, спросила девочка.
– Чего?
– А Нуреев теперь мой папа?
– Ааа…?! – Ошалело открыла рот Хузина, одевая на ребенка майку. – Какой еще папа?! Он наш друг! Папа у тебя один был и один останется, Аделя. Уф, Алла! Не вздумай в школе так говорить, поняла меня? В меня пальцем показывать начнут, как я жить буду…?
– Хорошо, мамочка. Люблю тебя!
– И я тебя, – облизав губы чмокнула дочь в лоб Хузина. – Садись есть. Нуреев скоро придет, пойдешь телевизор смотреть.
– Что это…? – Поморщилась девочка, присев за стол и увидев на тарелке курник с неизвестным мясом. – Оно же… Живое…
– Прости, Одеяло. С мясом сейчас туго. – Присела напротив Хузина, разламывая свой курник пополам. – Ешь!
– Да что это…?
– Кишки.
– Чьи…? – Удивленно открыла рот девочка.
– Мои, Аделя! – Рявкнула Хузина. – Бери в руки и ешь! Нечего тут выпендриваться!
***
Нуреев приехал минут через тридцать. Как всегда вошел квартиру со вздохом, заполнив ее крепким сигаретным запахом. Неспешно прошел на кухню, взял табурет и уселся напротив Хузиной. В этот момент в комнате остались только они.
– Привет. – Уставилась на него девушка, облизав губы.
– Дверь у тебя почему открыта? – Сходу начал допрос молодой человек.
– Так ты должен был прийти, вот и оставила открытой.
– Угу. – Пригладил светлую шевелюру милиционер и придвинулся поближе. – А ребенка вчера в суде зачем оставила?
–
– Угу…– вздохнул Нуреев. – Мама как?
– Нормально… – Пожала плечами Хузина, облизнувшись. – На лекарства деньги нужны, но это не страшно…
– Найдем деньги, – кивнул парень, почесав нос. – Что-нибудь придумаем. Это… Я рапорт написал. Все. Об увольнении. Сложно мне… Не осталось в милиции честных людей, почти… Не осталось.
– Ну и слава богу! – Погладила его по руке Хузина. – Найдешь себе нормальную, спокойную работу, а не это, уф… – Поморщилась девушка.
– Угу, – опустил глаза парень. – Да, таксовать пойду на крайний случай. А что, машина есть…
– Ага, дотаксовался вон один! Ты что? Не вздумай даже! – Сжала его руку Хузина и посмотрела в глаза. – Тебя мне потерять не хватало! Пойми ты, нам тридцать лет, понимаешь?! Всего тридцать! Да вся жизнь впереди! Не надо так рисковать! Ты мне ничего не должен, и я у тебя ничего не прошу. Не надо убиваться ради меня и рисковать жизнью! Мы что-нибудь придумаем, мы же… чертовски молоды, Нуреев! Мы живем одну жизнь! Одну-единственную. Нужно пить ее до дна.
Да, сейчас тяжелые времена. Темные. Но внутри свет горит. Внутри тебя, внутри меня. И с этим светом можно жить в любое время. А можно так вляпаться, что уже не отмоешься, не выберешься. Сейчас для этого все возможности есть. Не надо так, Нуреев! Надо искать выход. Возможности. Они же рядом, Нуреев! Пускай нет денег! Да разве в них сок жизни? Нет, ну в них тоже, конечно, – рассмеялась девушка, облизнувшись. – В людях счастье, Нуреев! В человеческом отношении. У нас двор вон какой дружный! Как мне помогают с ребенком! А ведь всем тяжело… Поэтому… – вздохнула Хузина. – Любые тяжелые времена проходят. Главное, вместе держаться. А там… – кокетливо улыбнулась она. – Может быть, я замуж за тебя выйду. Смотря как звать будешь! Хо-хо-хо! И будешь ты на нашей даче картошку копать. И денег не надо. И жить там же можно, в вагончике. Правда, только летом. Ну, не страшно. Что-нибудь придумаем…
Нуреев грустно улыбнулся и поднял на нее глаза. Да, он любил ее. Любил всю свою короткую жизнь. С первой встречи, еще тогда, в деревне. Любил этот красивый, глубокий, властный голос. Любил огонь в ее выразительных карих глазах. Нетерпеливый взгляд, нетерпеливое выражение лица. Слегка нахмуренные брови, нагловатую, дерзкую, но заразительную улыбку. Привычку сидеть, сутулясь, приподняв плечи. Привычку постоянно облизывать губы, поправлять русые волосы. Пожимание, подергивание острых плеч. Любил слушать ее рассуждения. Любил жажду жизни. Напористость. Своенравность. Любил в ней все.