Зерно А

Павлик Анастасия

– Мать твою! Эта штука вцепилась мне в штанину! Уберите ее! УБЕРИТЕ!!

– Что я тебе говорил? За полцены!
– Гранин выдвинул вперед нижнюю челюсть и аж задохнулся от гордости. Я похлопала его по щеке, возвращая с Облака Гордости на землю.

Мы выехали из дворов на проспект. Пакет с документами и ноутбуком лежал на заднем сиденье. Проехав метров двести и завернув на врезанную в тротуар стоянку, Гранин убрав руки с руля, включил верхнее освещение и повернулся ко мне. Мы оба никак не могли нормализовать дыхание после утренней пробежки.

– Ну что, домой

к Громову выбивать признание?
– спросил он.

– Дался тебе этот Громов! Из-за тебя я увязну во всей этой истории по самые уши.

Если еще не увязла. Ладно, проехали.

– Так какие планы?

– Морозов посоветовал держаться подальше. Он продолжит работать над делом, а мне какое-то время надо быть тише воды, ниже травы. Домой я вернуться не могу - меня там могут поджидать.

– Так что?
– допытывался он.

– Что, что... Кварталы, - я скрипнула зубами. Выбирать было не из чего.
– У меня там... гм, друг брата. Перекантуюсь некоторое время у него.

Гранин бухтел целую вечность, когда я не выдержала и не попросила его заткнуться. Он кивнул на пакет:

– А как быть с документацией?

– Спрячь рядом с горшочком с золотом, под радугой. Я на тебя рассчитываю.

– Да-да, - он отмахнулся. Однако было видно, что моя последняя фраза пришлась ему по душе.

Федор отвез меня на Правый берег. В Кварталы. Я попросила высадить меня у кинотеатра, вытащила сумки и побрела сквозь снег. Оглянулась я лишь единожды. Он стоял у машины, в штанах с выдутыми коленками, взлохмаченный и ни с того ни с сего показавшийся мне донельзя уязвимым. Странно, уязвимость не входит в 'джентльменский набор' Федора Гранина.

Я не знала, где живет Эдуард (не хватало еще), зато помнила дорогу в его ресторан и скоро была на месте. Внешне здание было самым обыкновенным, взгляд соскальзывал с него, как с гуся вода. Вывеска 'Ананасы в шампанском' не светилась. Железная дверь сливалась со стеной, на ступенях снег был расчищен. Ресторан закрылся на дневное время суток.

Я нажала на вызов и принялась ждать. Полминуты спустя из маленького динамика послышался рокот, словно со мной говорила сама гора:

– 'Ананасы в шампанском'.

– Меня зовут Рита Палисси. Я к Эдуарду.

– Эдуарда сейчас нет.

– Видите ли, я...

Говорящая гора прервала связь.

– Хам, - проворчала я.

Сняв с плеча сумку и поставив ее в ноги, я давила кнопку вызова до тех пор, пока палец не побелел. Вновь затрещал динамик. Опережая моего не слишком говорливого собеседника, я требовательно вопросила:

– И долго я еще буду тут загорать? Слушай сюда, принц: или ты впускаешь меня, или Эдуард в самом ближайшем будущем увольняет тебя. Такой вот расклад.

Стоп, с каких это пор я прикрываюсь Эдуардом? Это озадачило меня всего на секунду - дверь щелкнула отпираемым замком. Нос защекотало. Я подняла глаза. Передо мной стоял высокий плечистый коматозник в спортивной футболке и классических синих джинсах. Не часто увидишь китайца ростом под метр девяносто. В нем, впрочем, хватало намешанной крови. Всем своим видом он демонстрировал, что не обязан стоять здесь,

и тем самым делает мне колоссальное одолжение. На мгновенно облепивший его снег ему было категорически плевать.

– Разумный шаг, - я подхватила сумку.

Каким-то непостижимым для меня образом мое запястье оказалось в его руке. Хватка была крепкой. Мое тонкое запястье утонуло в его огромной лапище. Зная возможности живых вышибал, а уж коматозных тем более, я не стала вырываться.

– Заметь, сейчас ты вредишь не мне, а себе, - старательно произнося каждое слово, сказала я.
– Готов поставить на это свою работу? Тогда вперед, валяй.

Коматозник, в конце концов, разжал пальцы, отступил в сторону и пропустил меня внутрь.

– Ты оправдала мои ожидания, - пророкотал он мне в спину.

Я обернулась и в упор посмотрела на него.

– Хочешь сказать, что только что ломал передо мной комедию?

– Мне просто стало интересно, - он поднял и опустил массивные плечи, - чем такие девушки, как ты, ставят на место таких парней, как я.

– Всегда пожалуйста, - проворчала я, поудобнее устраивая сумки на плече.
– В любое время.

Наполовину китаец довольно улыбнулся.

Вестибюль был просторным, оборудован мягкой мебелью и зеркалами; гардероб закрыт; все лампы погашены, только в отдалении сияет приглушенный голубоватый свет. Войдя в зал с высокими потолками, я остановилась и глубоко вдохнула. Здесь пахло ночью, кожей, дорогими вином и сигарами.

'Ананасы в шампанском' имел великолепную прессу. Эксперты всячески расхваливали заведение. Сюда приходят все, кто знает толк в отдыхе и хорошей кухне. Ни я, ни Влад не знаем толк не в том, ни в другом, однако ресторатором был Эдуард, а Владислава хлебом не корми, дай съездить к другу. Да, мне тоже нравилось здесь. Нравился мраморный пол, мягкие подлокотники на полукреслах, интимная атмосфера, когда вокруг полутьма, а хрустальная посуда и сверкающие столовые приборы отражают свет плафонов из синего стекла. Не секрет, что значимый вклад в популярность ресторана внесло личное обаяние Эдуарда. Прохаживаясь меж столиков и любезно приветствуя посетителей, Эдуард излучал спокойствие и успешность. В такие моменты сложно не попасть под его обаяние.

В зале крутилось человек пятнадцать - персонал ресторана. Они походили на муравьев, четко знающих, куда бежать и что делать. Я села за ближайший столик, сумки оставила в ногах. Ни Артура, ни Эдуарда не видно. На меня не обращали внимания, и я вознесла короткую молитву Белому Боссу.

Я позволила себе расслабиться и задалась вопросом: а чем бы занималась я, не будь у меня 'Темной стороны'? Каково это, жить такой жизнью, от которой ты не просыпаешься посреди ночи с уверенностью, что за тобой наблюдают, причем, часто - чаще, чем хотелось бы, - это не психоз, а реальный расклад вещей. Каково это, не знать таких, как Громов. Не отбиваться от атак СМИ. Наверное, скучно. Родители не в восторге от того, чем я зарабатываю на хлеб. Про Влада я вообще молчу. Но разве могу я теперь отказаться от всего, чего достигла? Это представлялось мне преступлением против себя самой...