Зерно А

Павлик Анастасия

Эту тишину хотелось стряхнуть, словно грязь.

Квартира Эдуарда располагалась на верхнем, пятом этаже дома. Вернее, сразу три квартиры, совмещенные в одну. Кожаная мебель, стеклянные поверхности, круглые а-ля 'перекати-поле' светильники, - чувствовалась рука дизайнера. Но даже при таком буйстве идей дизайнер не смог добиться главного - уюта. Достаточно пары взглядов на мебель, поверхности, текстуры, и вам становится скучно.

Я вошла в гостиную. Максим тенью скользил за мной, неся мою сумку. Есть

такие люди, после общения с которыми хочется с воем лезть на стену. Кудрявцев был как раз из таких. Гордый обладатель пяти звездочек негодяйства.

Скинув куртку, стянув ботинки, я растянулась на белом кожаном диване, легла на бок и накрыла голову подушкой - расстроенная, злая и напуганная одновременно. Максим сделал правильные выводы и не беспокоил меня. Время остановилось, а я завязла в нем, как муха в карамели...

Когда верхнее освящение моего мозга вновь лампочка за лампочкой стало включаться, наполняя его коридоры тихим жужжанием, солнечный свет в комнате уже сменил электрический. Щека сплющена подушкой; я отняла подушку от лица и, кряхча, перевернулась на спину. Где я? Почему не на работе?

Потом я вспомнила все, и это был как хороший пинок под зад. Я в Кварталах, в квартире Эдуарда, скрываюсь (или 'держусь подальше', если верить Морозову) от оставшихся на Левом берегу проблем; я соврала брату и родителям, второй раз отшила Кудрявцева, 'Темная сторона' на грани. И что я делаю? Пускаю слюни в подушку!

– Размазня, - проворчала я.

Я поднесла руку с часами к глазам. Времени было ни многим, ни мало пол пятого вечера. Еще шесть часов сна! В последний раз я так много спала, когда несколько лет назад слегла с бронхитом.

Сонно моргая, я смотрела на источник шума. Эдуард как раз опускался в кресло (он никогда не садится, а именно опускается), в то время как с его губ стайками снимались и принимались кружить по комнате бранные слова.

– Сладкая музыка в мои уши. Я почему-то была уверена, что ты не знаешь таких слов, - заметила я, садясь на диване и спуская ноги на пол. Правая нога затекла и я поморщилась. Волосы упали на лицо тяжелой завесой.
– Еще одна новая эдуардова сторона.

– Прости, если разбудил, - без особого, впрочем, сожаления сказал он.

– Ничего, что я?..
– Я кивнула на диван.

– Ерунда. Чувствуй себя как дома.

Я окинула Эдуарда взглядом: рукава белой рубашки закатаны до локтей, на левом запястье - часы на кожаном ремешке, сочетающимся с поясом на брюках, на правом - браслет из платины, на мизинце - широкое кольцо. Я давно отметила, что по части аксессуаров Эдуарду нет равных. Сказать по правде, прежде я не встречала мужчины, который носил бы драгоценности так, чтобы они не перетягивали все внимание с их владельца на себя. С Эдуардом драгоценности образовывали крепкий союз, говорящий о его

респектабельности и социальном статусе.

Что-то я стала часто хвалить его. И неважно, что хвалебные слова (или объективные оценки) не озвучиваются. Вы не подумали, что мне может быть неловко перед самой собой?

В баре Эдуард взял бутылку какой-то янтарной жидкости, но после секундного колебания поставил ее обратно и наполнил стакан минеральной водой со льдом. Давайте на чистоту: выглядел он скверно. Приложив стакан ко лбу, он подошел к окну и замер, спиной ко мне: левая рука в кармане, правая сжимает стакан.

– Проблемы на работе?
– спросила я.

– Ерунда.

– Давай ты прекратишь повторять это слово, окей?
– Подумав, что могла обидеть его, я добавила: - Прости. Кстати, это второе прости за пару минут. Идем на рекорд.

Он посмотрел на меня. У меня сразу же зачесались кончики пальцев. Мы одновременно улыбнулись. 'У нас есть общий секрет' - вот как называлось то, что протянулось между нами вместе с этой улыбкой.

Вообще-то я не знала, как вести себя с Эдуардом. Примерно такие параллели: я была блохастой обезьяной, а он - новеньким блестящий сканнером, в котором мне, блохастой обезьяне, надо разобраться, а инструкции нет.

– Проблемы, да, - признался он.
– А именно - с доставкой продуктов. Из-за снегопада перекрыли дороги, поставщики не успевают даже к открытию ресторана. Предновогоднее время - самое напряженное в году. Черт, мне нужен душ и хотя бы полтора часа сна.

Нет-нет, я уже вдоволь насмотрелась на Эдуарда в не стандартной обстановке. Последним штрихом в потеплении моего отношения к нему стал бы вид его спящего. На выход, Палисси. Я тут же прикинула: где меня ждут, а где - не очень. Вторых мест было гораздо больше.

В комнату вошел Максим. Он сербал из жестяной банки 'Ам-Незию'. Парень выглядел внушительно, будто основательно положенный фундамент и выстроенный на нем крепкий дом.

– Макс отвезет тебя, куда скажешь, - сказал Эдуард.

– Намек ясен. Уже освобождаю помещение.

Эдуард поморщился.

– Что обычно говорит Влад, когда ты...

– Он говорить, чтобы я заткнулась и не порола чушь, - я улыбнулась.

– Надеюсь, ситуация ясна.

– Предельно ясна.

Эдуард зевнул, прикрыл рот рукой, извинился. Третье извинение за десять минут. Что ж, рекорд побит.

– Рита?

Я обернулась:

– Чего?

– Только без глупостей, ладно?

Наверное, в моих глазах была какая-то дурная потребность, иначе Эдуард не стал бы говорить это. И действительно, дурная потребность присутствовала. Вернее, их было несколько. Например, увидеть Кудрявцева с запихнутыми в глотку фотографиями. Или Громова, привязанного к батарее.