Zero. Обнуление
Шрифт:
РАССТРЕЛ СОВЕРШЕННО БЕЗОРУЖНОГОСПЕЦИАЛЬНОГО ПОМОЩНИКА ЦРУДЖАСТИНА АМАРИ СИЛАМИ…
ВСТАЕТ СЕРЬЕЗНЫЙ ВОПРОСОБ УБИЙСТВЕ ПОЛИЦЕЙСКИМИ…
КЕМ БЫЛ ДЖАСТИН АМАРИ?ЧТО НАМ ИЗВЕСТНО…
Сети для Сая Бакстера непрерывно стягиваются, и с огромной скоростью. Месяц спустя после убийства фотограф застает его с поджатыми губами в автомобиле в округе Колумбия, ожидающим допроса Комитета Сената по торговле, науке и транспорту, где он отсиживает три дня, тараща глаза, оправдываясь, не припоминая множества вещей, но обещая вспомнить, заверяя в стремлении помочь, заверяя в преданности Америке, отвергая всякую критику.
НОВЫЕ ПРИЗЫВЫК МИНИСТЕРСТВУ ЮСТИЦИИРАССЛЕДОВАТЬ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ БАКСТЕРА…
ФЕДЕРАЛЬНОЕ
БАКСТЕР ОБВИНЯЕТ ПРАВИТЕЛЬСТВО В «ДЕМОНИЗАЦИИ» СОЦИАЛЬНЫХ СЕТЕЙ…
МИНЮСТ СНЯЛ С БАКСТЕРАОБВИНЕНИЯ В ПРИЧАСТНОСТИК УБИЙСТВУ ДЖАСТИНА АМАРИ…
Общественность, не доверяя Саю, продолжает требовать предъявить ему обвинение в убийстве; люди чувствуют, что оно связано со «Слиянием» и «Обнулением» напрямую, но давление ни к чему не приводит, когда правительство объявляет, что прекращает расследование в отношении Бакстера и «Уорлдшэр». Будучи сооснователем, главным исполнительным директором, членом правления и крупнейшим акционером технического гиганта, Сай обещает критикам, что «перепрофилирует» компанию, чтобы сосредоточиться на «деятельности в области конфиденциальности».
ФТК [76] ПРЕДПРИНИМАЕТ, НО СВОРАЧИВАЕТ РАССЛЕДОВАНИЕ ПРОДАЖ ТЕХНОЛГИЙ «УОРЛДШЕР»…
«УОРЛДШЕР» И ФТК ПРИШЛИ К «СПРАВЕДЛИВОМУ И ОБОСНОВАННОМУ РЕШЕНИЮ»…
ПРАВИТЕЛЬСТВО ПОДДЕРЖИВАЕТДЕРЗКИЙ ПРОЕКТ «СЛИЯНИЕ»: АМЕРИКА СТАНЕТ БЕЗОПАСНЕЕ…
БАКСТЕР ЗАКАЗЫВАЕТ СУПЕРЯХТУЗА 500 МЛН ДОЛЛАРОВ С ВЕРТОЛЕТНОЙПЛОЩАДКОЙ И…
76
Федеральная торговая комиссия.
Так последняя попытка урегулировать потоки данных в интернете и урезать полномочия контролирующих их частных лиц кончается ничем. Цена акций «Уорлдшер» не только восстанавливается, но и достигает исторического максимума, Сай Бакстер переживает величайшее испытание своей карьеры и репутации, отделавшись легким испугом, да еще и оказавшись в положении пострадавшего от нападок. Посещает Неделю моды в Париже со своей новой возлюбленной, сотрудницей «Уорлдшер» Соней Дюваль. Отваливает шестьдесят два миллиона долларов за пентхауз на Манхэттене. А интернет тем временем потихоньку развивается единственным доступным образом, как и Вселенная, приводимая в движение не до конца понятными силами, неизменно расширяясь, вечно наполняясь новыми элементами, действиями и противодействиями, растет быстрее чем экспоненциально, сложностью системы соизмеряясь разве что с самим человеком. Последний шанс остановить или хотя бы попридержать эту экспансию имелся и был упущен лишь в момент его создания. После этого оставалось лишь взирать на него, принимать, наблюдать с бессильным благоговением — наблюдать как звезды, как вращение Земли, как устрицу, открывающуюся в полнолуние, чтобы дать полюбоваться на жемчужину.
Будущее II
Это новый мир, а если и не совсем новый, то сильно отличающийся от того, каким Уоррен Крю запомнил его, оставив позади три с половиной года назад.
Спускаясь по металлическим ступеням трапа военного самолета, щурясь от света — любой свет сейчас для него своего рода пытка, — он считает триумфом каждый шаг, приближающий его к старой доброй американской посадочной полосе, так что, наконец добравшись до нее, то есть до Америки, он медлит, чтобы обернуться к своему эскорту во время полета — некоему штаб-сержанту Ченнингу Бьюфорту, — чтобы сказать: «Дом, милый дом!», прежде чем склониться к земле и подарить этому благословенному асфальтобетону хороший крепкий поцелуй.
Когда Уоррен встает, Бьюфорт улыбается:
— Давненько, а, Мерфи?
— Не то слово.
Ухмыляющийся сержант Бьюфорт знает Уоррена только как «Мерфи» благодаря личному знаку на зеленом летном костюме, который ему наугад выдали на базе ВВС Аль-Дафра в Абу-Даби и который Уоррен только теперь сменил на штатское. Ему наплевать, как его называют, лишь бы не номером.
Он
Он приближается, и она замечает, что штатская одежда чересчур велика для него — джинсы, футболка, куртка-бомбер.
Вот он идет. Ближе. Ближе… «Господи Иисусе, Уоррен! Четыре года! Четыре года. Каким же больным ты выглядишь, мой милый…» Лишь с трудом можно узнать в нем того человека, который помахал ей на прощание с тротуара, сел в такси и пропал без следа. Седой. Бородатый. Сэм невыносима мысль обо всех ужасах, через которые он прошел, издевательствах и извращениях, которые ему пришлось вынести.
Но вот он здесь, несмотря ни на что, снова на американской земле, свободный человек благодаря ее способностям уходить от погони и гению и преданности Джастина вплоть до самопожертвования — действиям, наконец привлекшим внимание высших эшелонов власти к бедственному положению Уоррена. Хотя бы на время. Эрика Куган тоже помогла. Когда ресурсы «Слияния» были запущены на полную мощность — от анализа спутниковых фотоснимков, просеивания интернет-трафика и звонков до применения шпионского ПО, чудом перенесшего их прямиком в национальные компьютерные системы Ирана, — луч прожектора высветил одну-единственную иранскую секретную тюрьму к югу от Исфахана, где содержали неизвестного заключенного с гражданством США. Улучшенная спутниковая фотография тюремного прогулочного двора и тайное подключение к камерам безопасности тюрьмы подтвердили, что заключенный 1205 — действительно Уоррен Крю. С этого момента помощь Берта Уокера смогла реанимировать едва живую политическую инициативу надавить на Иран, чтобы тот признал то, что стало очевидным, так что у Белого дома не осталось иного выбора, как принять предложение о (крайне неравном) обмене заключенными — иранский террорист в обмен на бедного измочаленного Уоррена. Государство наконец сделало то, что могло и должно было сделать в первый же день, — поступило правильно.
Он выглядит постаревшим на десять лет. Может, и больше. А какой не видимый глазу ущерб причинили последние четыре года? То, как разительно изменилась она, глубоко и во многих отношениях, открыв в себе новые грани, внутренние травмы, которые стоили ей массы бедствий по пути, — все это ничто по сравнению с тем, как могли преобразить его пытки, психические и физические. Оба они пережили слишком многое, выдержали слишком много схваток, чтобы прийти к этой встрече неизменными. У каждого из них найдется полдесятка новых граней, о которых оба и не подозревали, о которых не смогут узнать или постичь их по-настоящему. Новые демоны, с которыми каждому предстоит побороться. Например, сможет ли она выразить чувство своей вины в смерти Джастина, преследующее ее наяву что ни час? Как скрыть свое негодование на общество, допускающее, чтобы Сай Бакстер творил что вздумается, а затем оправдывающее его, позволяя выйти сухим из воды? Эта ярость — дитя ярости Джастина — растет в ее душе, а вовсе не убывает. Недопустимо, чтобы жертва Джастина, пытается она телепатически объяснить Уоррену, была принесена напрасно. «Немыслимо. Пожалуй, только ты, милый Уоррен, способен понять это в полной степени. Только ты. Только ты сможешь оценить и поддержать меры, которые я собираюсь предпринять, если отвага меня не покинет. Согласишься ли ты? Потому что я собираюсь просить у тебя разрешения. Что ты скажешь? Как ответишь? После стольких-то лет порознь…»
Сопровождающий останавливается, давая своему подопечному пройти последние несколько шагов в одиночестве, пока наконец — о чудо! — Уоррен не оказывается в ее объятьях, а она в его. Она закрывает глаза, положив голову ему на грудь. Так легче. Благодаря закрытым глазам оба они могут быть где угодно, повсюду сразу. Они даже могут оказаться снова незнакомыми, если пожелают, встречаясь первый раз на вечеринке в доме друга, танцуя под блюз и перестук пластиковых стаканчиков, покачивающихся в подсвеченном бассейне, все говоря и говоря, не в силах наговориться. Или могут находиться в доме у озера в те первые часы, когда занимается дух, когда невозможно разнять объятья. А могут просто быть заурядной парой, стискивающей друг друга в любом аэропорту мира, абстрактной парой, просто двумя людьми, прильнувшими друг к другу. Грудь к груди: его израненное сердце колотится вплотную к ее собственному.