Жатва
Шрифт:
— Он сейчас не будет говорить ни с кем. Думаю, вы поняли, что у нас… у нас в семье трагедия.
— Я понимаю, миссис…
— Террио. Я мать Джо.
— Миссис Террио, я знаю о печальной участи вашей невестки. Приношу вам свои глубочайшие соболезнования. Но мне крайне необходимо поговорить с вашим сыном. Это касается смерти Карен.
— Обождите здесь, — сказала женщина и закрыла дверь.
Сассман слышал, как она зовет сына.
Вскоре дверь снова открылась. На пороге стоял мужчина с воспаленными глазами. В каждом его движении ощущалось
— Я — Джо Террио.
Сассман протянул ему руку:
— Мистер Террио, меня послал некто, весьма встревоженный обстоятельствами смерти вашей жены.
— Обстоятельствами?
— Она была пациенткой клиники Бейсайд. Это так?
— Послушайте, я не понимаю, что вам от меня надо.
— Мистер Террио, речь идет о медицинской помощи, оказывавшейся вашей жене, и о возможных ошибках. Эти ошибки могли оказаться фатальными.
— Кто вы такой?
— Адвокат из юридической фирмы «Хокс, Крейг и Сассман». Я специализируюсь на врачебных ошибках и халатности.
— Мне не нужны никакие адвокаты. Особенно сегодня. Гоняйтесь за врачами, а меня оставьте в покое!
— Мистер Террио…
— Проваливайте отсюда!
Джо уже хотел закрыть дверь, но Сассман взялся за внешнюю ручку.
— Мистер Террио, — спокойно и уверенно произнес он. — У меня есть основания полагать, что один из врачей Карен допустил ошибку. Чудовищную ошибку. Весьма вероятно, ваша жена могла бы жить дальше. Но говорить об этом с уверенностью я не могу. С вашего разрешения я хотел бы взглянуть на бумаги, которые вам выдали в клинике. Я могу вскрыть факты. Все факты.
Джо медленно распахнул дверь.
— Кто вас послал? Вы говорили, вас кто-то послал. Кто?
— Друг, — ответил Сассман, с искренним сочувствием глядя на вдовца.
6
Никогда еще Эбби не боялась идти на работу. Но сегодня утром, входя в вестибюль клиники Бейсайд, она чувствовала, что кидается прямо в огонь. Минувшим вечером Джереми Парр грозил ей последствиями. Сегодня она их увидит. Однако до тех пор, пока Уэттиг официально не объявит ей об увольнении, Эбби решила, как и прежде, выполнять свои обязанности. У нее есть пациенты, которых она ведет. Есть плановые операции. Вечером она заступит на дежурство. Вопреки всему, Эбби собиралась и дальше добросовестно заниматься своим делом. Этого от нее ждали больные. К тому же она ощущала себя в долгу перед Вивьен. Всего час назад они говорили по телефону, и Вивьен ей сказала:
— Кто-то должен отстаивать права таких, как Джош О’Дей. Держись, Ди Маттео. Это нужно и тебе, и мне.
Голоса медсестер смолкли, едва Эбби переступила порог реанимации хирургического отделения. Должно быть, все уже знали об истории с Джошем О’Деем. Самой Эбби никто не сказал ни слова, но она слышала перешептывания, ловила настороженные взгляды. Она подошла к стойке за карточками пациентов, чтобы затем начать обход. Но даже это рутинное действие потребовало от нее полной сосредоточенности. Сложив всю документацию на столик-тележку,
Войдя в отсек, Эбби плотно задвинула занавеску. Мэри Аллен лежала в утробной позе, прижав в телу худенькие руки и ноги. Ее глаза были закрыты. Два дня назад ей провели открытую легочную биопсию, после которой у старухи дважды ненадолго падало давление. Ее решили пока оставить в отделении и понаблюдать. Из записей дежурной медсестры Эбби узнала, что за прошедшие сутки новых спадов давления у Мэри не было. Не было и нарушений сердечного ритма. Скорее всего, сегодня Мэри можно будет перевести в обычную хирургическую палату. Следящая аппаратура ей больше не требовалась.
— Здравствуйте, миссис Аллен, — поздоровалась Эбби.
Старуха мигом проснулась.
— Здравствуйте, доктор Ди Маттео.
— Как вы сегодня себя чувствуете?
— Неважно. Боли никуда не делись. Да вы и сами знаете.
— Где болит?
— В груди. В голове. Теперь еще и в спине. Все время.
Судя по записям в карточке, Мэри постоянно кололи морфин. Но вводимые дозы уже не помогали. Придется увеличивать дозу.
— Мы дадим вам больше лекарств, — пообещала Эбби. — Столько, сколько нужно, чтобы вы не чувствовали боли.
— И чтобы уснуть. Я совсем не могу спать.
Мэри тяжело вздохнула и закрыла глаза. В этом вздохе была вся ее безмерная усталость.
— Знаете, доктор, я просто хочу уснуть и не проснуться…
— Миссис Аллен? Мэри?
— Вы мне поможете? Вы же мой доктор. Вам это легко устроить. Очень легко.
— Мы можем унять боли, — сказала Эбби.
— Но только не мой рак. Верно?
Мэри снова открыла глаза и умоляюще взглянула на Эбби. Этот взгляд требовал предельно честного ответа.
— Унять рак мы не можем, — согласилась Эбби. — Он слишком широко разошелся по вашему организму. Мы можем назначить химиотерапию и замедлить дальнейшее его распространение. Это подарит вам еще какое-то время.
— Время? — Мэри разразилась смехом обреченного человека. — А на что оно мне? Лежать тут у вас еще неделю? Еще месяц? Я бы хоть сегодня отправилась на тот свет.
Эбби взяла Мэри за руку. Рука напоминала кость, обернутую пергаментом. Ни тканей, ни мышц.
— Давайте сначала разберемся с болью. Если заставим ее отступить, у вас изменится отношение и ко всему остальному.
В ответ Мэри просто отвернулась. Она закрывалась, отгораживалась от Эбби.
— Вы же, наверное, пришли слушать мои легкие, — только и сказала она.
Обе знали: осмотр — не более чем формальность. Бесполезная церемония, когда врач прикладывает стетоскоп к груди безнадежно больной пациентки. Однако Эбби тщательно прослушала легкие и сердце Мэри. Что еще она могла предложить старухе? Все это время Мэри лежала на спине.
— Мы переводим вас в обычную палату, — сообщила Эбби. — Там вы сможете походить, подвигаться. Там тише, нет всей этой аппаратуры. Меньше беспокойства.