Жажда. Книга сестер
Шрифт:
– В один прекрасный день вы убедитесь: старшая из вас двоих – Летиция, – сказал месье Тюртель. – Это вы подарили ей первенство.
Второй она была и в любви. Тристана вспомнила свою связь с женатым мужчиной и как он хотел развестись ради нее, а она отказалась. Когда ей предлагали первую роль, она подсознательно считала, что не справится, и отступалась.
Еще она поняла, что сравнивала всякую любовь с любовью своих родителей, перед которой меркло все.
– Однако это любовь неполноценная.
– Неполноценная? В чем?
– Вы увидите.
Будущее время она услышала и приняла.
Сеансы продолжались несколько лет. Однажды Тристане позвонила какая-то женщина и предупредила, что месье Тюртель не сможет ее принять.
– Он заболел?
– Он умер.
Тристана была глубоко опечалена. Она понадеялась, что у нее получится беседовать с ним, как с Козеттой: это было бы в духе профессии покойника. Увы, сколько она ни призывала его, сколько ни пыталась что-то спросить, он не отвечал. Но у нее сохранилась привычка говорить с ним: слушал он все так же хорошо. Каждая смерть работает по-своему.
– Ты ни разу ничего не сказала ему обо мне, – заметила Козетта.
– Наверно, потому, что ты для меня не проблема.
– Будешь искать другого доктора?
– Нет. Мне уже лучше. И потом, это нечестно по отношению к его преемникам: сравнение наверняка окажется не в их пользу.
* * *
В двадцать четыре года Летицию с ее группой пригласили выступить в первой части концерта Metallica в Берси.
Сбывалась их мечта. Metallica – это слава, это класс. То, что им удалось убедить такую гениальную группу позволить им послужить аперитивом к ее парижскому концерту, их сразило. В буквальном смысле, увы. Выступили они плохо. Нетерпеливая публика в ожидании своих кумиров освистала их. Подобное случается нередко, но их это выбило из колеи, и “Шины” сильно налажали. Такой срыв не прибавил им популярности.
Это выступление должно было бы их раскрутить, но оно застопорило их карьеру. Их больше не приглашали ни на разогрев, ни в престижные залы. “Шины” стали одной из тех групп, которые можно услышать лишь на каких-то малоизвестных фестивалях.
В этой ситуации они повели себя потрясающе, обернули неудачу в свою пользу. Вместо того чтобы понапрасну добиваться известности, они стали группой для happy few. У них было всего сотни три фанатов, зато эти жизнь бы отдали за то, чтобы присутствовать на их двадцать пятом концерте в Монсо-ле-Мин[21].
Главное, “Шины” не теряли веры в себя. Когда финансы угрожающе подходили к концу, когда дела шли скверно, когда случайная публика плохо их принимала, они неизменно провозглашали:
– Мы им покажем!
Не будь это плеоназмом, можно было бы назвать “Шины” самыми бескомпромиссными сторонниками amor fati[22].
Тристана входила в число happy few. Она считала, что “Шины” постоянно растут. И не ошибалась. Их тексты
Летиция сообщила ей, что “Шины” будут давать концерт в “Тетаре”, самом захудалом зале Парижа, в районе метро “Рим”.
– Мы не играли в Париже после “Металлики”. Хотим доказать, что мы не суеверны.
– Молодцы!
– У тебя можно остановиться? Нам нечем платить за отель.
– Конечно. Вы с Мареном на раскладном диване…
– А вы с Селестеном в твоей кровати.
– Нет проблем, – ответила Тристана, недоумевая, почему у сестры какой-то странный голос.
Выступление “Шин” превзошло их собственные ожидания. Четыреста человек, набившиеся в “Тетар”, пребывали в самом чистом экстазе, какой только знала история рока.
Тристана вспомнила слова месье Тюртеля. Летиция в тридцать лет стала для нее старшей сестрой. Она играла и пела харизматичнее, чем прежде, она сама становилась музыкой, жила в своем тексте, невозможно было сказать, красива она или безобразна, отделить в ней изящество от необузданности. Тристана не просто гордилась ею: она ликовала.
Последовавшее за концертом празднование длилось долго, но в конце концов, однако, они очутились в маленькой квартирке в Нуазьеле. Тристана порадовалась, что заранее разложила диван: Марен и Летиция рухнули на него и тут же уснули.
Она не дрогнула, когда Селестен разделся и забрался к ней в постель. Но когда он схватил ее в объятия, позволила себе запротестовать:
– Не порти такой триумф.
– Тристана, я без ума от тебя с тринадцати лет.
– Ты еще ребенок.
– Мне тридцать лет, а тебе тридцать пять.
– Два басиста вместе – это бред.
– Наоборот. Басист – это аутист. Два аутиста вместе – прекраснейший вариант риска.
Селестен оказался безупречен в их отношениях. Он был настолько непредсказуем, что ей даже не с кем было его сравнить. Он умел отражать ее наскоки, переключая минус на плюс.
– Ты и я – это нереально.
– Правильно! Это слишком прекрасно.
– Я больше не могу выносить ощущение, что между нами через минуту все будет кончено.
– Давай считать, что все будет кончено через секунду, так еще лучше.
– С тобой я не живу, а выживаю.
– Супер! Это же любовный дарвинизм.
Поскольку они не жили вместе, она имела возможность в его отсутствие все осмыслить и поняла, что скучает по нему. По сути, эти отношения подходили ей идеально.
Ее мучила одна деталь. Она позвонила Летиции:
– Ты знала, что Селестен будет со мной?
– Нет, но надеялась.
– И давно?
– Нет.
Летиция лгала: пятнадцать лет назад она искала басиста с мыслью о сестре. Тристана не могла бы сама выбрать для себя лучшую пару. Зато младшая сестра, которая знала ее и так любила, могла. Она втихомолку сделала ставку на будущее и любовалась теперь результатом.
Она чуть ли не радовалась относительной безвестности “Шин”. Если бы они стали знаменитой группой и разъезжали по мировым столицам, то, возможно, ничего бы не получилось. Но когда перекочевываешь с фестиваля в Ла-Гулафриер (сто шестьдесят пять жителей) в Ле-Пюи-ан-Веле, иметь спутницу жизни в парижском пригороде более чем нормально.