Жена дитя
Шрифт:
– И как вы будете действовать?
Мейнард ответил не сразу. Он все еще думал.
– Губернатор! – сказал он немного погодя. – Вы говорите, что за вашими гостями следит кто-нибудь из этих типов?
– Всегда следят; пешком, если они уходят; в кэбе, если уезжают. За ними следует тот самый кэб, который вы только что видели. Он уехал, но только за угол; там он стоит постоянно; кучер отвечает на условный сигнал.
– Какой сигнал?
– Резкий свист, каким подзывают собак.
– А
– Один из двоих, которых вы видели. Днем обычно тот, что сидит у окна; по ночам этим делом занимается только что вернувшийся джентльмен – ваш старый знакомый, как вы говорите.
– Подойдет! – про себя заметил Мейнард.
Потом, повернувшись к Кошуту, спросил:
– Губернатор! Не возражаете ли вы, если я останусь у вас в гостях до захода солнца и еще немного спустя?
– Мой дорогой капитан! Зачем вы спрашиваете? Вы знаете, что я всегда рад вашему обществу.
– Еще один вопрос. Нет ли случайно в вашем доме хлыста?
– Кажется, есть у моего адъютанта Ихаша. Он любит охоту.
– И еще вопрос. Не найдется ли в гардеробе мадам с пол-ярда черного крепа? Даже с четверть ярда.
– Ах! – вздохнул изгнанник. – Гардероб моей бедной жены весь этого цвета. Я уверен, она сможет дать вам много крепа. Но скажите, дорогой капитан, для чего вам все это?
– Не заставляйте вам рассказывать, ваше превосходительство, не сейчас. Будьте так добры, предоставьте мне эти две вещи. Завтра я их верну. Тогда я вам расскажу, как их использовал. Если мне повезет, я смогу это сделать.
Кошут, видя, что его друг намерен молчать, не стал настаивать.
Он закурил длинный чубук; с полдюжины таких чубуков – подарки, полученные им во время пребывания в плену в Турции, – стояли в углу комнаты. Пригласил Мейнарда взять другой. Они сидели, курили и разговаривали, пока появившийся в окне свет уличной лампы не сообщил, что день закончился.
– А теперь, губернатор, – сказал Мейнард, вставая, – у меня есть к вам еще одна просьба. Не пошлете ли слугу позвать мне кэб?
– Конечно, – ответил Кошут, взявшись за колокольчик, который стоял на столе в его кабинете.
Появилась служанка – девушка, чья невозмутимая немецкая физиономия показалась Мейнарду подозрительной. Дело не в том, что ему не понравилась ее внешность; но она не годится для его целей.
– А разве у вашего превосходительства нет слуги-мужчины? – спросил он. – Прошу простить за такой вопрос!
– Нет, мой дорогой капитан! В своем статусе изгнанника я не могу себе этого позволить. Но если нужно позвать кэб, Гертруда справится. Она для этого достаточно говорит по-английски.
Мейнард по-прежнему недоверчиво посмотрел на девушку.
– Подождите! – сказал Кошут. – К нам по вечерам приходит мужчина. Может, он уже
– Да, – последовал лаконичный ответ.
– Попроси его зайти ко мне.
Гертруда вышла, может быть, удивляясь, почему ее считают недостойной вызвать наемный экипаж.
– Он умный парень, этот Карл, – сказал Кошут, когда девушка вышла. – Бегло говорит по-английски; можете поговорить с ним и по-французски. И вполне можете довериться ему.
Вошел Карл.
Внешность его не противоречила характеристике, данной Кошутом.
– В лошадях разбираетесь? – был первый вопрос, заданный ему по-французски.
– Я десять лет прослужил на конюшне графа Телеки. Его превосходительство это знает.
– Да, капитан: этот молодой человек был конюхом нашего друга Телеки; а вы знаете, как граф увлекается лошадьми.
Кошут говорил о знаменитом венгерском дворянине, который теперь, как и он сам, оказался в изгнании в Лондоне.
– Достаточно, – ответил Мейнард, по-видимому, убедившись, что Штайнер ему подойдет. – А теперь, мсье Карл, я хочу только, чтобы вы вызвали мне кэб.
– Какой именно, сеньор? – спросил экс-конюх.– Двухколесный или четырехколесный?
– Двухколесный, – ответил Мейнард, довольный сообразительностью этого человека.
– Хорошо.
– И послушайте меня, мсье Карл. Я хочу, чтобы вы выбрали лошадь, которая умеет двигаться. Вы меня поняли?
– Вполне.
– Когда приведете кэб к воротам, сами заходите внутрь. И не ждите, пока я сяду.
Коснувшись шляпы, Карл вышел выполнять поручение.
Кошут казался в затруднении.
– Надеюсь, капитан, вы не… – начал он.
– Прошу прощения, ваше превосходительство, – прервал его Мейнард. – Я не собираюсь делать ничего такого, что скомпрометирует вас. Я только хочу отплатить за свои чувства – за мои обиды, можно так сказать. И не только мои – моей страны.
Патриотическая речь подействовала на сердце венгерского патриота. Он больше не пытался сдерживать рассерженного друга; торопливо выйдя из комнаты, он вскоре вернулся с хлыстом и куском крепа. Хлыст настоящий охотничий, с рукоятью из рога.
Скрип колес на гравии сообщил, что кэб у ворот.
– Спокойной ночи, губернатор! – сказал Мейнард, беря у Кошута эти вещи. – Если завтра прочтете в «Таймсе», что джентльмена отстегали хлыстом, не говорите, что это сделал я.
С таким необычным предупреждением Мейнард попрощался с бывшим диктатором Венгрии.
Глава LXVI
Два кэба
В Лондоне темные ночи правило, а не исключение. Особенно в ноябре; когда с Темзы накатывается туман, набрасывая полог на столицу.