Жена для чародея

Кэррол Сьюзен

Ночной ветер бесцеремонно трепал шейный платок и косичку, но Анатоль не спешил возвращаться в дом. Чтобы успокоиться, он затянулся из трубки - привычка, которую он перенял у Фитцледжа. Ветер, однако, ухитрился задуть даже трубку. Безнадежно вздохнув, Анатоль выбил табак и сунул трубку в жилетный карман.

Он удрал из дома под предлогом, что хочет покурить на свежем воздухе, а на самом деле извела суета последних приготовлений. Целую неделю Анатоль свыкался с мыслью об этом проклятом званом ужине, и в конце концов свыкся. Он передал бразды правления

в руки Медлин и старался ей не мешать.

Правда, он не думал, что испытает такое волнение, когда она распахнула двери, запертые уже много лет. Когда вновь загорелись свечи в канделябрах, расставленных вдоль стен длинной галереи, у Анатоля защемило в груди.

Теперь в высоких стрельчатых окнах он ясно, видел стены, затянутые серо-зеленым шелком, изящные стулья и диваны, с обивкой, расшитой розовыми бутонами и цветками лаванды. Сияние свечей озаряло кремовый ковер, мраморную облицовку камина, играло на полированной крышке фортепьяно.

Эта большая гостиная была свидетелем многих празднеств - рождественских ужинов, свадебных пиров, пышных балов. Кубки наполнялись благородным вином, когда многочисленный род Сентледжей пил за здоровье короля или праздновал очередную победу над извечными врагами - Мортмейнами.

Однако вот уже десять с лишним лет эти роскошные покои оставались темными и пустыми, а последней, кто пользовался ими, была мать Анатоля. Сесили Сентледж устраивала пышные торжества, слава о которых шла по всему графству. Она искала забвения от вечного страха в непрерывном круговороте веселья.

Пусть ненадолго, но ей это удавалось, и тогда галерея полнилась светом и музыкой, смехом и танцующими парами. Анатолю, увы, мало что перепадало от всеобщего веселья. Порой, ускользнув из-под бдительного надзора преподобного Фитцледжа, он выбирался из своей комнатки в доме привратника, больше похожей на тюрьму. В длинной белой ночной рубашке он бежал во тьме, словно мошка, летящая на свет. Да, он летел на свет большого дома, где звенел хрусталь, пели скрипки, раздавался веселый смех.

Пригибаясь, чтобы никому не попасться на глаза, мальчик заглядывал в окна, и перед его изумленным взором разворачивалось сказочное зрелище - дамы в пышных нарядах и бриллиантах, кавалеры в парчовых камзолах с кружевными манжетами, такие красивые, что казались ненастоящими.

Однако прекрасней всего была молодая пара у пианино. Тонкие пальчики Сесили грациозно бегали по клавишам, а ее сопрано сливалось с тенором Линдона Сентледжа, который глядел на жену с пылким обожанием.

Анатоль слушал их из темноты, прикрывая ночной рубашкой зябнущие босые ноги, и его юное сердце преисполнялось гордости от того, что эти великолепные полубоги - его отец и мать. От того, что, не признавая этого в открытую, они хотя бы немножко принадлежали ему…

Холодный нос Цезаря ткнулся в его руку, и Анатоль очнулся. И вздрогнул, увидев, что в задумчивости подошел слишком близко к окнам большой гостиной. Воспоминания так захватили его, что он едва не увидел ребенка, скорчившегося под окном. Впрочем,

прошлое ушло безвозвратно, и сейчас под окном стоял не ребенок, а зрелый мужчина.

Пробормотав ругательство, Анатоль отступил в темноту. Он стыдился того, что детские воспоминания все еще имеют над ним такую власть, все еще причиняя боль. Проклятие, ведь он уже не босоногий мальчишка, а хозяин замка Ледж, властелин этой земли, этих стен и всех, кто обитает под этим кровом, - и своей жены.

Отчего же тогда приходится напоминать себе об этом?

Анатоль прислонился к стене, и Цезарь прижался к его ногам. Старый гончий пес, как всегда, не понимал причин дурного настроения хозяина, но был готов его утешить.

Анатоль положил руку ему на голову, и ему захотелось, как когда-то, встать на колени, обнять пса, уткнуться ему в шею.

Он уже наклонился, когда Цезарь вдруг насторожился и зарычал, почуяв чьи-то шаги. Анатоль резко выпрямился. Нет нужды оборачиваться, чтобы узнать, кто идет.

В замке Ледж только один человек мог вот так застать его врасплох. Медлин. Шурша шелком, окутанная ароматным облаком духов, она скользящей походкой приближалась к мужу.

Цезарь подбежал к ней, и она ласково поздоровалась с собакой, а потом окликнула Анатоля.

Анатоль стиснул зубы, с ужасом гадая, давно ли она наблюдает за ним, и что могла понять из увиденного. Потом обернулся к ней, вежливо и холодно наклонил голову.

– Мадам.

Ночной ветер раздувал кринолин Медлин, такой широкий, что сама она казалась совсем крошечной.

Подол изумрудно-зеленого шелкового платья был собран фестонами, приоткрывая кокетливую нижнюю юбку. Платье колыхалось и переливалось от ее малейшего движения. Она подошла к Анатолю, бледное личико словно светилось в темноте.

Медлин склонила голову к плечу - как всегда, когда что-то вызывало ее интерес. Этот жест уже стал для Анатоля привычным и знакомым.

– Что-нибудь не так?
– с беспокойством спросила она.

Не так? Нет, ничего особенного, вот только эта женщина за время своей жизни в замке Ледж открыла слишком много дверей. И словно распахнула дверь в сердце Анатоля, сделав его беззащитным.

Он принудил себя ответить безразличным тоном:

– Что же может быть не так?

– Не знаю. Просто я не нашла вас в доме и забеспокоилась.

Его отсутствие обеспокоило Медлин? Настолько, что она отправилась на поиски? Подобного участия Анатоль не видел и от собственных родителей. Он пристально взглянул в лицо Медлин, но затеплившаяся было надежда тотчас угасла.

Медлин была такой же, как всегда, - улыбчивой и умной. Она отправилась бы искать кого угодно - хоть Уилла Спаркинса, хоть кошку. Медлин не только самая практичная из женщин, у нее на редкость доброе сердце. Вот только Анатоль нуждался не в такой доброте.

– Не о чем было беспокоиться, - сказал он.
– Я просто решил выгулять Цезаря, прежде чем запереть его на псарне. Полагаю, вы хотите, чтобы сегодня собак в доме не было?