Жена для чародея

Кэррол Сьюзен

О боже! Анатоль прижался лицом к шершавому стволу, от ужаса кровь застыла в его жилах. Надо было послушаться внутреннего голоса и отослать Медлин в первый же день!

Теперь уже поздно. Что же делать?

«Просто люби ее», - прогремел в его сознании голос Просперо.

– Проклятие!
– хрипло прошептал Анатоль.
– Я не знаю, как.

«Почему бы не начать с того, что признаться ей в своих чувствах?»

Голос Просперо казался таким реальным, таким близким, что Анатоль выбрался из зарослей и огляделся. Впрочем, сила Просперо не

распространялась за пределы старого замка. Должно быть, эти слова - просто плод его взбудораженного воображения.

Рассказать Медлин о том, что он чувствует? Проще уж сразиться лицом к лицу с целой армией Мортмейнов! Он не мог вспомнить, когда в последний раз открывал кому-нибудь сердце… Но рука сама собой потянулась к шраму на лбу. Именно тогда Анатоль открыл свое сердце женщине, и шрам ясно говорил, к чему это привело. Признаться Медлин? Невозможно.

«Трус!»

Голос прозвучал отчетливо, но теперь Анатоль был почти уверен, что это говорит не Просперо, а его собственная душа.

Он пошел по дорожке, с необычным для него удовольствием вдыхая аромат не собранных Медлин цветов, аромат, которого он прежде старался просто не замечать. Его взгляд упал на маргаритки, чьи нежные цветки он так часто давил тяжелыми башмаками по дороге в конюшню.

Отчего- то жена питала особое пристрастие к этим невзрачным цветочкам. Анатоль долго смотрел на них, потом с трудом нагнулся и стал срывать цветы один за другим.

Он не удивился, заметив, что руки у него дрожат - слишком давно не собирал он цветов для женщины. Слишком давно.

Он вошел в дом через дверь, ведущую в большую столовую, ту самую, через которую вошла Медлин. В столовой было пусто, но Анатоль отшатнулся, увидев в зеркале свое отражение. Он был похож на царя гоблинов, которым кормилицы пугают непослушных детей. Нужно срочно вымыться, побриться и сменить одежду, пока его никто не увидел. Только потом можно отправляться на поиски Медлин. Анатоль застегнул рубашку на груди, без особого успеха попробовал пригладить волосы, но тут почувствовал чье-то приближение.

Не Медлин. Сердце сжалось от знакомого чувства вины. Анатоль уже знал, что это Бесс Киннок.

Она вошла в комнату с пустым подносом, очевидно, для того, чтобы убрать остатки завтрака, но при виде Анатоля испуганно вскрикнула и отпрянула, едва не уронив поднос.

Правда, она очень быстро взяла себя в руки и пожала плечами, словно убеждая себя, что нет ничего удивительного в том, что ее хозяин похож на демона, вырвавшегося из ада.

– Доброе утро, сэр, - вежливо поздоровалась она своим обычным бесцветным тоном. Анатоль не ответил на приветствие.

– Где твоя хозяйка?
– спросил он.
– Поднялась наверх?

– Нет, сэр, принимает посетителя.

– Посетителя?
– Анатоль раздраженно хлопнул ладонью по каминной полке.
– Опять этот. Фитцледж, - проворчал он.
– Выбрал самое подходящее время.

Он даже не понимал, что говорит вслух, пока Бесс не сказала:

– Нет, милорд. Это не мистер Фитцледж,

а тот французский джентльмен, что у нас ужинал.

Рошенкур? Нелепый Романов дружок? Анатоль скривился.

– Что ему здесь нужно?

– Я думаю, он приехал по поручению вашего кузена, милорд.

Роман. При одной мысли о нем Анатоль заскрипел зубами.

– Что за поручение?

– Мистер Роман прислал хозяйке розы. Никогда еще не видывала такого великолепного букета.
– Бесс бросила презрительный взгляд на букетик маргариток в руке Анатоля.

У того загорелось лицо.

– Ступай-ка, займись своим делом, девушка, - резко велел он, а когда Бесс направилась было к столу, добавил: - Где-нибудь в другом месте.

Она вежливо присела, но, когда пошла к двери, на губах заиграла чуть заметная улыбка. Улыбка, которая вонзилась ему в сердце, словно острый осколок стекла.

Анатоль взглянул на маргаритки и без удивления увидел, что от чертовых цветов остались одни стебельки.

Когда Медлин ставила красные розы в хрустальную вазу, острый шип вонзился ей в большой палец.

Она отдернула руку, пососала ранку и подумала, что именно розы и должен был прислать Роман Сентледж. Эти цветы были очень похожи на него самого - такие же красивые и опасные.

Цветы прибыли вместе с милой запиской, в которой Роман извинялся за свое поведение на званом ужине. Медлин знала, что ей не следовало принимать ни цветы, ни записку. Ведь Анатоль запретил ей иметь дело со своим кузеном.

Она рисковала навлечь на себя гнев мужа, но Роман поступил как нельзя более предусмотрительно, избрав в качестве посла своего бедного друга.

Мсье де Рошенкур явно чувствовал себя не в своей тарелке, и Медлин не хотелось расстраивать его еще больше, отвергая дар и указывая ему на дверь. Она сможет избавиться от этих роз после того, как Ив уедет.

Пока Медлин поправляла цветы. Ив расхаживал по гостиной, шурша шелком. Напудренный, напомаженный и надушенный, он был бы куда уместней в парадных залах Версаля, чем в корнуэльской глуши.

Неудивительно, что грубые Сентледжи свысока посматривали на женственного француза. Медлин же его изящество служило неприятным напоминанием, что она не причесана и кое-как одета - в чепец, завязанный под подбородком, и платье серого унылого цвета под стать настроению.

Сделав над собой усилие, она натянуто улыбнулась и указала гостю на кресло.

– Прошу вас, мсье, садитесь. Что вам предложить, чаю или кофе?

– Ах, поп, мадам. Весьма любезно с вашей стороны, но я не хотел бы отвлекать вас от более важных дел. Ваш муж… - Визгливый голос Рошенкура слегка дрогнул, а взгляд метнулся к двери.
– Муж, наверное, хочет вас видеть.

После того, что она сказала ему прошлой ночью в постели? Вряд ли.

– Моего мужа нет дома, мсье, - сказала Медлин.
– Он отлучился по делам.

Ей показалось, что ложь прозвучала ненатурально, но Ив слишком радовался отсутствию Анатоля, чтобы это заметить.