Жена для чародея
Шрифт:
Он застыл на месте, поняв, что чуть было не повторил ошибку первой брачной ночи, когда напугал ее видом своей наготы, овладел ею слишком быстро и яростно.
За ужином он вел себя, словно дикий зверь, зато теперь должен оправдаться в ее глазах и быть настоящим джентльменом. Вся его плоть пылала, изнывая от неутоленной страсти, но он стиснул зубы, и хотя бы отчасти овладел собой. Не раздеваясь, он осторожно вытянулся на постели рядом с Медлин.
В темноте он потянулся к ней, дрожащие от страсти руки неловко
Медлин лежала неподвижно и безучастно. Перемена в Анатоле озадачила ее, и ответное желание, вспыхнувшее было во время поцелуя, угасло. Она положила руки ему на плечи, но ощутила не теплую гладкую кожу, а грубую ткань рубашки.
Руки Анатоля касались ее тела через пеньюар, замирая именно тогда, когда ей хотелось продлить ласку, не доходя до самых чувствительных мест. В Медлин нарастало раздражение.
Почему Анатоль не хочет раздеть ее, как сделал это в прошлый раз, почему не разденется сам? Даже башмаков не снял. Неужели нельзя зажечь хоть одну свечу, чтобы можно было видеть, что он делает?
Эти вопросы уже вертелись у нее на кончике языка, но она вспомнила железное правило Анатоля - что любить друг друга надо в молчании.
Когда он бережно поцеловал ее в губы, Медлин едва удержалась от разочарованного вздоха. Она, должно быть, самая капризная и неразумная женщина на свете! Ведь это именно то, чего она так хотела, -нежный и скромный любовник.
Но почему тогда ее ум непрестанно возвращается к тому странному видению? Анатоль везет ее на коне по вересковой пустоши, укладывает на землю, обнимает с такой неистовой силой, что все мысли улетают прочь и наступает блаженное забвение чистой страсти.
Слабый привкус ее фантазий ощущался в нежности этого поцелуя, но лишь отчасти. Обещание, но не свершение. Сдержанные ласки Анатоля совсем не походили на воображаемое безумство плоти.
У нее не было никакого опыта в любви, но сердцем Медлин чуяла - в том, что сейчас происходит между ней и Анатолем, многого не хватает. Медлин подчинилась, когда он приподнял подол ее ночной рубашки и приспустил свои панталоны, чтобы их тела могли соединиться во тьме. Когда он вошел в нее, она не ощутила боли, только щемящую тоску. Как может мужчина овладеть женщиной и при этом оставаться столь далеким и чужим?
Она жаждала услышать звук его голоса, хоть одно ласковое слово, но слышала лишь учащенное дыхание. Движения его тела казались беспорядочны, и в них не было даже прежнего намека на упоительную страсть.
Медлин долго сдерживала слезы, но к тому времени, как все кончилось, они уже ручьями струились по ее щекам. Анатоль рухнул рядом с ней, его мускулистое тело еще сотрясали последние судороги удовлетворения.
Медлин смахнула слезы, возмущаясь собственной глупости. Анатоль не причинил ей боли. Он обращался с ней бережно, словно она сделана из
Теперь она радовалась спасительной темноте, особенно когда Анатоль, едва успев перевести дух, приподнялся на подушке и склонился над ней.
– На этот раз было лучше?
– еще задыхаясь, спросил он.
– Да,- В первый раз в жизни Медлин решила солгать.
Он явно ожидал чего-то еще, только она не знала, что сказать.
– Это было очень… приятно.
– Приятно?
Медлин скорее почувствовала, нежели увидела, как он нахмурился. Потом протянул руку, коснулся ее щеки, и пальцы замерли, ощутив влагу.
– Если это было так приятно, почему вы плачете?
– Не знаю, - несчастным голосом ответила она.
– Вам было больно?
– Нет.
– Ради бога, Медлин, в чем дело?
– Не знаю, - повторила она.
– Просто я чувствую, что что-то не так.
– Что-то не так? Что же?
По его голосу Медлин поняла, что ступила на опасную почву, но она и так уже зашла слишком далеко, и отступать было поздно.
– Мне кажется, в этом должно быть нечто большее, чем слияние двух тел - в темноте, в молчании…
Она замолчала, чувствуя, что с каждым словом увязает все глубже. Наступила тишина. Даже буря за окном притихла, словно испугавшись.
Потом Анатоль, грубо выругавшись, выпрыгнул из постели и принялся торопливо натягивать панталоны.
– Анатоль, простите меня… - пролепетала Медлин, но он этого даже не услышал. Он вылетел из комнаты, с грохотом захлопнув за собой дверь.
Медлин хрипло застонала. Что теперь делать? Бежать следом? Пытаться что-то объяснить? Колотить кулаками по подушке? Или просто опять разразиться слезами?
Что с ней происходит? Она столько ночей ждала Анатоля, и снова его прогнала. И это после того, как он был так нежен и сдержан, исполнил свой супружеский долг со всей благопристойностью, какую только может потребовать разумная женщина. Чего еще она хочет от этого человека?
«Три дня, - прозвучал голос в ее голове.
– Холмы и вереск. Страсть, которую Сентледжи вселяют в своих женщин».
Медлин в страхе прижала подушку к груди. Это не ее мысли, она не может так думать, не хочет верить в легенду Сентледжей!
Она бросилась ничком на постель, накрыла голову подушкой. Это помогло, но лишь отчасти. Медлин по-прежнему не хотела верить в сентледжскую магию, но вдруг поняла что-то очень важное.
Анатоль по природе своей не мог обладать женщиной, как рассудительный и благовоспитанный джентльмен. Огонь, горевший в его глазах, говорил, что он способен на большее, что в его сердце кроются нежность и страсть. Нужна лишь женщина, способная пробудить его душу.
«Не такая, как я», - подумала Медлин и снова расплакалась.