Женщины могут все
Шрифт:
— Я хотел бы при этом присутствовать.
— Тай, к добру или к худу, но тут наши интересы совпадают. Теперь мы связаны с тобой одной веревочкой.
Путь с Восточного на Западное побережье был долгим. В каком-то смысле здесь был другой мир, где каждый казался незнакомцем. Он выкорчевал свои корни из нью-йоркского бетона, надеясь вновь пустить их здесь, в холмах и долинах северной Калифорнии.
Если бы дело заключалось только в этом, Дэвид не беспокоился бы. Он счел бы это приключением, азартной игрой вроде рулетки, которой увлекался
Если бы он считал, что работа в нью-йоркском офисе «Ла Кер» на пользу его детям, то остался бы там, хотя задыхался в этом царстве стекла и железобетона. Однако Дэвид стал сомневаться в этом, когда его шестнадцатилетний сын попался на краже в супермаркете, а четырнадцатилетняя дочь начала красить ногти в черный цвет.
Он потерял контакт со своими детьми и начинал терять власть над ними. Когда на Дэвида свалилось предложение компании «Джамбелли — Макмиллан», оно показалось ему перстом судьбы.
Использовать свой шанс. Начать жизнь заново.
Бог свидетель, он не в первый раз делал и то и другое. Но теперь на кону стояло счастье его детей.
— Это место находится посередине нигде.
Дэвид посмотрел на отражение сына в зеркале заднего вида. Для Мадди, сидевшей на переднем сиденье, переезд в Сан-Франциско был как выигрыш в лотерею, но девочка отчаянно притворялась, что ей скучно.
— Как, — спросил Дэвид, — у нигде может быть середина? Я никогда не мог этого понять.
Тео фыркнул, и он обрадовался. За последние дни это был первый намек на веселую улыбку.
Как он похож на мать, подумал Дэвид. Мужской вариант Сильвии. Впрочем, ни Тео, ни Сильвия этого не оценили бы. У них было много общего. Оба ценили независимость, оба хотели, чтобы в них видели личность.
Для Сильвии это означало отказ от брака и уз материнства. Для Тео… Что ж, время покажет.
— Почему тут все время идет дождь? — Мадди ссутулилась на сиденье, пряча глаза, загоревшиеся от возбуждения при виде возникшего впереди огромного каменного особняка.
— Ну, это связано с влажностью, скопившейся в атмосфере, и…
— Папа… — Она хихикнула, и этот звук показался Дэвиду музыкой.
Он снова найдет с детьми общий язык, чего бы это ни стоило.
— Ну что ж, пойдем знакомиться с La Signora.
— Нам придется так ее называть? — Мадди закатила глаза. — Как в средние века.
— Для начала называйте ее госпожа Джамбелли, а там будет видно. И постарайтесь выглядеть прилично.
— Мад не сумеет. Гики не могут выглядеть прилично.
— И жулики тоже. — Мадди, обутая в уродливые черные ботинки на пятисантиметровой платформе, неловко вылезла из машины и остановилась под дождем. Капризная принцесса, подумал отец. Длинные светлые волосы, пухлые губки и голубые глаза с миндалевидным разрезом. По-детски тоненькая и неуклюжая, она была закутана в несколько слоев черной ткани. С правого
Тео был ей полной противоположностью. Высокий, нескладный, с шапкой вьющихся темно-русых волос, обрамлявших красивое лицо и падавших на костлявые плечи. Глаза у него были светлее, чем у сестры, но отцу казалось, что их слишком часто затмевала печаль.
На американском сленге — молодежь, склонная к эпатажу и стремящаяся вызвать у окружающих отталкивающее впечатление.
На нем были мешковатые джинсы, ботинки (почти такие же уродливые, как у Мадди) и куртка длиной по колено.
Это всего лишь одежда, напомнил себе Дэвид. Одежда и волосы, ничего особенного. Разве он сам, будучи подростком, не бунтовал против родителей, мешавших ему проявлять собственный вкус? И разве он не поклялся себе, что с его детьми это не повторится?
Вот только носили бы они одежду хотя бы своего размера…
Он поднялся по широким ступенькам, остановился перед глубоко утопленной в стене дверью и провел рукой по своей густой платиновой шевелюре.
— Что, папа? Никак ты нервничаешь?
Насмешка, слышавшаяся в голосе сына, лишила Дэвида остатков самообладания.
— О'кей. Маленький тайм-аут.
Тео открыл рот, готовый отпустить еще одну язвительную реплику, но осекся, увидев предостерегающий взгляд сестры и напряженное лицо отца.
— Эй, ты сумеешь с ней справиться.
— Конечно, — пожала плечами Мадди. — Она всего лишь старая итальянка, правда?
Дэвид слегка улыбнулся и нажал на кнопку звонка.
— Правда.
— Подожди, сейчас я сделаю нормальное лицо. — Тео закрыл лицо ладонями, нажал, оттянул кожу, опустил глаза и скривил рот. — Нет, не выходит.
Одной рукой Дэвид обхватил за шею Тео, а другой — Мадди. Все будет в порядке, сказал он себе. Обязательно.
— Мария, я открою! — Пилар спускалась в вестибюль, держа в руках букет белых роз.
Открыв дверь, она увидела высокого мужчину, державшего под мышками двух детей. Все трое улыбались.
— Добрый день. Чем могу служить?
Вот тебе и старая итальянка, подумал Дэвид, быстро выпустив Тео и Мадди. Красивая женщина с удивленными глазами и букетом роз.
— Я бы хотел видеть госпожу Джамбелли.
Пилар улыбнулась и вгляделась в лица мальчика и девочки, словно стараясь их запомнить.
— Тут нас таких много.
— Терезу Джамбелли. Я — Дэвид Каттер.
— Ах, мистер Каттер… Прошу прощения. — Она протянула ему руку. — Я не знала, что вы должны приехать сегодня. — «И что у вас есть семья», — подумала она. О таких деталях Тереза умолчала. — Входите, пожалуйста. Я — Пилар. Пилар Джамбелли… — Она чуть не назвала свою вторую фамилию: сказывалась сила привычки. Ее надо было побороть во что бы то ни стало. — Дочь La Signora.