Женщины

Буковски Чарльз

– В самом деле? – спросила Сара.

– Он так сказал. Ладно, и вот он предлагает мне место официантки. И говорит: «Никакого жульничества на работе!» Я ему посоветовала поменьше пиздеть, я не из таких. И подумала, что, может, теперь получится скопить хоть немного и поступить в Калифорнийский универ, и стать химиком, и французский выучить – мне этого всю жизнь хотелось. Потом он говорит: «Зайди-ка сюда, я хочу тебе показать, где мы храним излишки товара, и к тому же у меня там есть форма, я хочу, чтобы ты ее примерила. Ее ни разу еще не надевали, я думаю, она как раз твоего

размера». И вот я захожу в этот темный чуланчик с ним, и он там пытается меня облапать. Я его отталкиваю. Тут он говорит: «Ну, поцелуй меня только, слегонца, а?» – «Отъебись», – говорю. Он лысый и толстый, и коротышка, и зубы вставные, и черные бородавки на щеках, а из них волосы растут. Он втащил меня туда – цап за жопу, а другой рукой – за сиськи, и обмусолить пытается. Я его опять отпихиваю. «У меня жена есть, – говорит он, – и я ее люблю, не беспокойся!» И снова на меня прыгает, а я ему коленом сами-знаете-куда. А у него там, наверное, вообще ничего нету, он даже не пикнул. «Я тебе денег дам, – говорит, – я с тобой хорошо обращаться буду!» Я ему говорю: сам жуй свое говно и хоть сдохни. Так я еще одну работу потеряла.

– Грустная история, – сказал я.

– Слушайте, – сказала Эди, – мне надо идти. Веселого Рождества. Спасибо за выпивку.

Она поднялась, и я проводил ее до двери, открыл. Она ушла по двору прочь. Я вернулся и снова сел.

– Ах ты сукин сын, – сказала Сара.

– Чего такое?

– Если б меня тут не было, ты бы ее выеб.

– Да я эту дамочку едва знаю.

– Такое вымя! Да ты просто в ужасе был! Ты даже взглянуть на нее боялся!

– Что ей, заняться больше нечем – шарахается повсюду перед самым Рождеством?

– А чего у нее самой не спросил?

– Она же сказала, что ищет Бобби.

– Если бы меня здесь не было, ты бы ее выеб.

– Не знаю. И не могу знать…

Тут Сара встала и завопила. Разразилась рыданиями и выскочила в соседнюю комнату. Я налил себе выпить. Цветные огоньки на стенах вспыхивали и гасли.

99

Сара готовила гарнир, а я сидел на кухне и разговаривал с ней. Мы оба потягивали белое вино. Зазвонил телефон. Я сходил и ответил. Дебра.

– Я просто хотела пожелать тебе веселого Рождества, мокрая лапша.

– Спасибо, Дебра. И тебе тоже счастливого Санта-Клауса.

Мы поболтали, затем я вернулся и снова сел.

– Кто звонил?

– Дебра.

– Как она?

– Ничего, я так понял.

– Чего ей надо было?

– Передает поздравления.

– Тебе эта натуральная индюшка понравится, и фарш тоже хороший получился. Люди яд лопают, чистый яд. Америка – одна из немногих стран, где превалирует рак толстой кишки.

– Да, у меня в жопе часто чешется, но это просто геморрой. У меня его однажды уже вырезали. Перед операцией они в кишки такую змею с лампочкой вгоняют и смотрят, рак ищут. А змея довольно длинная. И тебе ее в самое нутро всаживают!

Телефон

зазвонил опять. Я сходил и взял. Кэсси.

– Как дела?

– Мы с Сарой индюшку готовим.

– Я по тебе соскучилась.

– И тебе веселого Рождества. Как на работе?

– Нормально. Гуляем до второго.

– С Новым годом тебя, Кэсси!

– Да что это с тобой такое?

– В голове немного шумит. Не привык я в такую рань белое вино пить.

– Позвони мне как-нибудь.

– Конечно.

Я вернулся в кухню.

– Это была Кэсси. Народ всегда на Рождество звонит. Может, и Драйер Баба звякнет.

– Не звякнет.

– Почему?

– Он никогда вслух не разговаривал. Никогда не говорил и никогда к деньгам не прикасался.

– Это неплохо. Дай попробовать гарнира.

– Валяй.

– Слушай – а здорово!

Потом телефон зазвонил снова. Так всегда. Стоит начать, и будет звонить и звонить. Я зашел в спальню и ответил.

– Алло, – сказал я. – Кто это?

– Ты сукин сын. Не узнаешь?

– Да нет, не совсем. – Какая-то пьяная тетка.

– Угадай.

– Постой. Я знаю! Это Айрис!

– Да, Айрис! И я беременна!

– Ты знаешь, кто отец?

– Какая разница?

– Наверное, ты права. Как там у вас, в Ванкувере?

– Нормально. До свидания. Я снова зашел на кухню.

– Это была канадская танцовщица живота, – сообщил я Саре.

– Как у нее дела?

– Полна рождественского веселья.

Сара поставила индюшку в духовку, и мы вышли в переднюю комнату. Потрепались. Затем телефон зазвонил снова.

– Алло, – сказал я.

– Вы Генри Чинаски? – Молодой мужской голос.

– Да.

– Вы – Генри Чинаски, писатель?

– Ага.

– В самом деле?

– Ага.

– Ну, а мы – парни из Бель-Эра, и мы в натуре по вам тащимся, чувак! Мы так по вам тащимся, что хотим вас вознаградить, чувак!

– А?

– Ага, мы щас приедем и пива с собой привезем.

– Засуньте это пиво себе в задницу.

– Что?

– Я сказал, засуньте его себе в жопу! Я повесил трубку.

– Кто это был? – спросила Сара.

– Я только что потерял трех или четырех читателей из Бель-Эра. Но оно того стоило.

Индюшка была готова, и я вытащил ее из духовки, выложил на блюдо, убрал машинку и все свои бумаги с кухонного стола и поставил туда индюшку. Начал ее разрезать, а Сара внесла овощи. Мы сели за стол. Я положил себе на тарелку, Сара – себе. Здорово смотрится.

– Надеюсь, эта, с сиськами, больше не придет, – сказала Сара. Мысль о ней, похоже, Сару очень расстраивала.

– Если придет, я ей выделю.

– Что?

Я показал на индюшку.

– Я сказал, выделю ей. Сама увидишь.

Сара закричала. Выскочила из-за стола. Она вся дрожала. Потом убежала в спальню. Я посмотрел на индюшку. Не елось. Снова нажал не на ту кнопку. Я вышел в переднюю комнату со стаканом и сел. Подождал минут 15, а потом засунул индюшку и овощи в холодильник.