Жертвы
Шрифт:
— В некотором роде, — сказал Миллер.
— Вы — актер?
— Нет, моя специальность — эффекты.
Санитар отжал с тряпки воду в ведро и продолжал работу.
— А какие эффекты? — поинтересовался санитар.
— Обезглавливания, расчленения, стрельба, — неохотно ответил Миллер. — Обычные виды семейного развлечения.
Санитар не уловил ноты сарказма в голосе специалиста по эффектам.
— Я недавно читал одну книгу, так там было описано, как одному типу засунули голову в мясорубку. Вот бы, наверное, в фильме это вышло здорово, да? — причмокнул он языком.
— Потрясающе, — согласился Миллер, и по тону его
Санитар закончил работу, вежливо попрощался и вышел.
В наступившем безмолвии снова громко тикали часы. Миллер улыбнулся. Голова в мясорубке, подумал он. Что ж, наверное, это было бы оригинально. Почти так же оригинально, как ослепить себя пиротехническими патронами собственного изготовления. Он перестал улыбаться и злобно втянул в себя воздух. При других обстоятельствах ирония происшедшего могла бы показаться забавной. Но теперь он чувствовал только злость и опустошение. И страх. Мысль навеки остаться слепым ужасала его. Потеряй он во время этого несчастного случая способность слышать, думал Миллер, он бы как-нибудь научился с этим жить. Но перспектива вечной, нескончаемой ночи приводила его в содрогание. Одна надежда, что операция пройдет нормально. А если нет?.. Он старался гнать от себя тяжелые мысли, но они лишь с новой силой наваливались на него. Он снова улыбнулся: «лучший специалист по эффектам в кинобизнесе», как его часто называли, валяется на больничной койке, став жертвой одного из своих изобретений. Мысленно Миллер возвращался к своим первым шагам в кино. Начинал он как фотограф. Поработав в Новом Скотленд-Ярде, он ушел оттуда, под завязку насмотревшись на человеческие страдания и с омертвевшей душой после бесчисленных съемок трупов. Однажды вечером он познакомился в баре с человеком, который оказался режиссером съемочной группы крупной американской кинокомпании, снимавшей фильм в районе Элстри. Этот человек — Миллер даже не мог вспомнить его имени — предложил ему работу, и он согласился без колебаний.
Заняться гримом и особыми эффектами тоже помогла счастливая случайность. На съемках эпизода, в котором герою прострелили голову, Миллер обратил внимание, как мало крови использовал гример. По собственному опыту, насмотревшись пострадавших от огнестрельных ранений, он знал, что в голове находятся крупные кровеносные сосуды. Ранение головы сопровождается обильным кровотечением. У него были фотографии, подтверждающие это. Миллер переработал сцену, добавив в нее тошнотворные, сопутствующие смерти подробности, которые были ему так хорошо известны.
После этого к нему стали часто обращаться за советом и помощью, и некоторое время спустя о нем заговорили как о прекрасном специалисте по киноэффектам. Работая фотографом в прессе и полиции, Миллер прошел отличную подготовку для выполнения самых жутких эффектов, заказы на которые сыпались теперь как из рога изобилия. Как-то Миллер прочитал, что крупный американский специалист по гриму Том Савини, создавая принесшие ему широкую известность кровавые сцены, воскрешал в памяти то время, когда служил фотокорреспондентом во Вьетнаме.
Миллер провел ладонью по щеке — совсем зарос щетиной. И тут ирония судьбы, подумал он. Он создавал иллюзии с помощью искусственной кожи и крови, ослеп, имитируя ружейную стрельбу, а теперь его единственной надеждой обрести зрение был чей-то чужой глаз. Снова он почти улыбнулся. Почти.
Медсестра,
— Я сняла стекло с часов, — объяснила медсестра. — Так вы сможете на ощупь по стрелкам самостоятельно узнавать время, когда потребуется.
— Да, это будет хорошей практикой, — язвительно сказал Миллер, — начну с часов, а там, глядишь, осилю и систему Брайля.
— Попытайтесь уснуть, — мягко предложила медсестра.
— Я только и делаю, что сплю, с тех пор как меня сюда привезли.
— Пожалуйста, попытайтесь отдохнуть.
— О, отличная мысль. Если как следует не выспаться, трудно будет держать глаза открытыми, не так ли?
Медсестра тихо вздохнула, удрученная горечью его слов.
Слегка пожав его руку, она вышла из палаты.
На улице все еще шел дождь.
Глава 8
Зеленая лампочка на коммутаторе настойчиво замигала, как подслеповатый глаз в темноте.
Сестра Бреннан отложила книгу, загнув уголок страницы, и потянулась к телефону. Подняв трубку, она взглянула на часы.
Было восемь минут первого ночи.
— Палата девять Б, — сказала она, подавляя зевоту.
Молчание.
— Девять Б, — повторила она. — Что вам угодно?
В трубке продолжали молчать. Медсестра положила ее и снова занялась книгой, отогнув загнутую страницу. Буквы стали расплываться, пришлось с силой протереть глаза. Оставалось всего двадцать минут до конца ее смены, когда она сможет вернуться в тепло своей постели. Она дежурила в палате с восьми утра.
Лампочка на коммутаторе снова загорелась зеленым светом, и сестра сняла трубку.
— Алло. Палата девять Б.
Снова молчание.
Она вздохнула. Вероятно, дежурная приемного отделения неправильно соединила.
— Алло, — снова повторила сестра Бреннан.
— Я хочу поговорить с Фрэнком Миллером.
Голос был тихим и скрипучим, и, не ожидая услышать его, она вздрогнула.
— Кто говорит, будьте добры? — спросила сестра.
Молчание.
— Назовите себя, пожалуйста.
— Я хочу поговорить с Миллером, немедленно.
— Вы родственник?
— Дайте мне поговорить с ним.
— Мистер Миллер спит. Я могу передать ему ваше сообщение, когда он проснется, если вы назовете ваше имя.
Ответа не последовало, но ей было слышно, как кто-то дышит на другом конце провода.
— Назовите себя, пожалуйста, — снова сказала она.
— Передайте Миллеру, что нам надо кое-что обсудить, — ответил голос, и трубку бросили так резко, что сестра Бреннан подскочила. В ушах у нее продолжали звенеть сказанные слова, а теперь еще и частые гудки. Некоторое время она держала трубку в руке, недоумевая, затем медленно опустила ее на рычаг.
К своему удивлению, она заметила, что ее рука дрожит.
Глава 9
— Вы не должны открывать глаза, пока я не скажу.
Миллер слышал голос доктора Кука и чувствовал, как медленно и осторожно снимают с его глаз повязки.
Миллер старался не волноваться, но с каждой секундой сердце билось все чаще и чаще, дыхание перехватывало. Он судорожно сглотнул, когда были сняты последние бинты и на глазах оставались только марлевые тампоны.
Шли секунды.