Жертвы
Шрифт:
Он видит!
Как незнакомца, рассматривал себя в зеркале. Миллер, мало-помалу осознавая реальность случившегося, повернул голову и тут же зажмурился: в окно светило солнце, но и это показалось ему сейчас чем-то необыкновенным. Больше не хотелось прикрывать глаза от света. Он видел, и лишь это имело для него значение. Видел кровать, дверь палаты, четыре стены, окрашенные в белый цвет. Миллер подошел к окну и выглянул на улицу.
Под ним — с высоты семи или восьми этажей — автомобильная стоянка,
Закрыв оба глаза, он постоял так, пока не стал опасаться, что это может стоить ему зрения, но, открыв их вновь, увидел все так же отчетливо, как и прежде.
Миллер повернулся и направился к кровати, над которой была вмонтирована кнопка экстренного вызова.
Протянув руку, нажал кнопку и весело рассмеялся.
Он стоял у постели и смотрел на дверь.
Еще до того, как она открылась, он уже хохотал, как идиот.
Глава 11
— Так больно?
Доктор Кук направил луч света в левый глаз Миллера.
— Ничего такого, к чему бы я не смог привыкнуть, — сказал Миллер, садясь в кровати.
Кук осмотрел правый глаз, наблюдая за сужением и расширением зрачка, когда в глаз устремлялся поток света. Наконец он выключил фонарик и сунул его в верхний карман.
— Советую вам несколько дней беречь глаза от яркого света, — сказал хирург. — Можно просто поносить темные очки. Нам бы не хотелось переделывать работу.
— Как скоро вы сможете сказать, что мое зрение восстановлено окончательно? — поинтересовался Миллер.
— Трудно сказать. Остается только надеяться, что не возникнет осложнений, особенно я опасаюсь за левый глаз. В любой момент может начаться отторжение. Это касается любого пересаженного органа.
Миллер понимающе кивнул.
— Когда я смогу выйти отсюда? — спросил специалист по киноэффектам.
— Выйти из больницы? — переспросил Кук, несколько удивленный. — Я бы не торопился вас выписывать, пока мы не убедимся окончательно, что новый глаз прижился и вам ничего не грозит. Это займет пару недель, может, и больше.
— Извините, доктор, — вспылил Миллер, — но можете не рассчитывать, что я задержусь здесь еще на две недели!
— Хотите вы того или нет — у вас нет выбора, — сердито настаивал хирург.
— Нет, это у вас нет выбора. Если я решу уйти отсюда, вам придется с этим смириться.
— Это довольно глупо. Без квалифицированного наблюдения ваше состояние может снова ухудшиться. Я снимаю с себя ответственность, если вы будете настаивать.
— А я и не прошу вас отвечать за меня. Я выписываюсь из больницы по собственной воле.
Кук недоверчиво покачал головой.
— Если начнется осложнение, вы можете навсегда
— Ну что ж, я готов рискнуть, — сказал Миллер. — Я вижу — это главное. Вы сотворили чудо, и я благодарен вам за это, но не торчать же мне в этой проклятой больнице еще две недели, пока вы будете наблюдать за моим состоянием. Я просто сойду с ума. Все, что касается последствий, пусть будет на моей совести.
— Как знаете, это — ваше решение, — вздохнул хирург. — Но мне бы не хотелось вас отпускать.
Миллер улыбнулся.
— Вы сделали достаточно много — вернули мне зрение. Вы и этот несчастный, глаза которого послужили медицине и после его смерти, — сказал Миллер и, помолчав, вдруг спросил: — Кстати, кто он?
Кук нервно сглотнул.
— Я не имею права разглашать подобные сведения, — быстро сказал он, снова покачал головой и поднял руки, давая понять, что признает свое поражение. — Ничего не поделаешь, если вы решили уходить, это ваше право. Моя миссия закончится, как только вы переступите порог больницы.
Миллер утвердительно кивнул.
Миллер взглянул на часы.
Без двадцати пяти четыре.
Он выпрыгнул из кровати и подошел к небольшому гардеробу, стоявшему у стены. Там висела его одежда. Порывшись в кармане куртки, он нашел то, что искал.
Фляжка была почти пуста. Тем не менее он торопливо отвинтил крышку и залпом осушил остатки. Виски было теплым, но это его не остановило. Миллер вытер губы тыльной стороной ладони и снова вложил фляжку в карман, закрыл гардероб и опять побрел к окну.
Он посмотрел вниз на стоянку машин, затем вверх — на свинцовое небо, понаблюдал за самолетом, ныряющим в облаках.
Внезапно ему показалось, что самолет поглотила плотная серая пелена, но вскоре понял, что это подернулось дымкой стекло.
Он сильно моргнул.
Перед глазами нависла завеса.
Миллер на мгновение закрыл глаза, крепко уцепившись за подоконник.
Снова открыл их.
Он видел все, как в тумане, как через запотевшее стекло машины.
— Ну же, ну, — прошептал он, еще крепче прижав веки.
Так он стоял до тех пор, пока глазам не стало больно, потом осторожно открыл их.
Очертания предметов в палате стали видны с кристальной ясностью, и Миллер с облегчением вздохнул.
Он все еще стоял у окна, когда открылась дверь и вошла сестра Бреннан в сопровождении санитара.
Миллер увидел, что санитар ставит какой-то предмет на столик за спинкой кровати. Это был маленький переносной телевизор.
— Мы подумали, что вам может надоесть одиночество, — сказала сестра Бреннан, включая телевизор.