Жиголо
Шрифт:
– Молчи! С ума сошел?
– А ты? Ты не сошла?.. Почему без спирта покойников поставляешь?! меня рвет желчью смеха.
– Нехорошо.
– Идиот!
– жесткая отрезвляющая пощечина.
– Переодевайся, я тебе говорю.
– Не бей, - прошу, - мне больно.
– Больно - значит, ещё жив.
– Ты уверена, - начинаю рыться в чужих одеждах.
– Тогда ударь ещё раз.
– Зачем?
? Чтобы я понял, зачем мы живем.
И она, немилосердная, ударила по другой щеке. И это отрезвило
... Железнодорожный вокзал ещё жил прошлой жизнью - ходили живые люди, суетились у касс, ели вареных кур, слушали бравурные марши. Я стоял в тени дерева и наблюдал за сутолокой. Там была моя любимая Анна. Господи, молился я, сделай так, чтобы она вернулась. Хотя зачем мертвым билеты в счастливое будущее?
Вдруг вижу: волнение и страх пассажиров. Гвардейский патруль волок избитого человека. Он хохотал и строил миру рожи. Он был похож на меня в своем безумном смехе. Потом вырвался и заплясал в центре зала. Танец счастья? Солдаты принялись бить его прикладами. Сумасшедший не понимал и продолжал хохотать. Наверное, он и вправду был счастлив?
Нам тоже повезло: Анна купила билеты, и мы сели в тихое купе спального вагона, пропахшее кожей, пылью и влажными простынями. Вагон был полупуст; пассажиры говорили шепотом, будто рядом был покойник. А мы молчали, я и моя любимая. О чем говорить? Если все ясно без слов. Мы молчали и смотрели в окно на блеклый и выморочный мир вокзала.
– Провожающим освободить вагон!
– прокричал проводник.
Провожающих не было. Лишь начинался дождь. В дождь хорошо уезжать есть надежда вернуться. Вернуться?
– Мы вернемся, - улыбнулась Анна, - ты мне...
– и не договорила: на вокзал врывался штурмовой отряд специального назначения. Они врываются, маркированные убийцы, и тотчас же открывают огонь из плазмоидов - оружия нового поколения. Электрические разряды пробивают тела пассажиров. Мир вокзала взрывается криками, кровью, стеклярусным обвалом ажурных окон...
Потом агонизирующий мир пропал - и наступила ночь, и в этой ночи били колеса состава на стыках: во спасения себя... во спасения себя!.. во спасения себя?..
Я опустился на колени и уткнулся в теплый живот родного человека.
– Прости меня, - сказал я.
– И ты меня прости, - её руки лежали на моем беззащитном затылке.
– Ты знаешь лозунг дня?
– спросила.
– Знаю. Лозунг дня: затылок - самая удобная площадка для строительства нового человека.
– Но ты никогда не будешь у меня новым человеком, - поцеловала меня в макушку.
– А кем я буду?
– Ты?.. Ты будешь человеком деревьев.
– Что?
– Деревья умирают стоя, - объяснила.
– А потом из них делают скрипки.
–
Потом мы уснули - и спали под спасительную мелодию колес, тукающих на стыках нашего нового пути. Или это пульсировала кровь в коррозийных от страха венах? Или это был стук в дверь купе. Я просыпаюсь - и открываю её. И вижу - маму.
– Мама?
– удивляюсь.
– Ты тоже этим поездом. Ты ведь умерла?
– А я тебе принесла молочка, сын, - села у моих ног, как в детстве. Ты любишь молоко, я знаю.
– Я никогда не любил молоко.
– Не спорь. Оно полезно для здоровья. Мне выдали за ударный труд.
– Тебе сделали лоботомию и ты умерла!
– закричал я.
– Ты забыла?
– Лобомисты никогда не умирают, - удивилась мама.
– Они живут вечно и счастливо.
– Но тебя нет. Тебя бросили в братскую могилу, как отходы неудачного эксперимента.
– Глупыш, - улыбнулась.
– Мы были первыми. Новая Энергия - это власть над миром.
– Мама, ты ничего не знаешь, - страдал я.
– Мир сошел с ума. Вас, первых, обманули, как детей. Вы находились в путах иллюзий!
– О чем ты?
– мама качалась в такт движению поезда.
– Ты раньше был хорошим мальчиком, а теперь что?
– Что?
– Не хочешь добровольно выполнять Постановление ДИКТАТА?
– Не хочу! Не хочу быть, как все.
– Надо сын, надо, - и я увидел в её руках скальпель.
– Надо быть, как все.
– Мама!
– закричал, втискиваясь в угол купе.
– Я твой сын!
– Это не больно. Я удалю только одну дольку мозга, - взмахнув скальпелем, наклонилась в сторону соседней полки.
– Это все она, сумасбродка, сбила моего мальчика с пути истинного. Вот выколю ей глаза, будет знать.
– Мама!
– и бросившись на руку, держащую скальпель, пробудился от собственного крика и потного страха.
По-прежнему били колеса: во спасения себя! Обезлюженное мутное пространство растворялось за окном. Анна спала - глаза её были приоткрыты и казались планетарными сферами.
В дверь купе постучали - это был проводник, моложавый, веселый, с беглым преступным взглядом. Поверх фирменного пиджака напялил бронежилет.
– Желаете чаю?
– спросил.
– Можно, - согласился я.
– А чаю нету, - развел руками.
– Хотите яблочек, Наливных, бархатных, - и высыпал из фуражки мелкие фруктовые шарики.
– Для молодоженов ничего не жалко. Райские яблочки.
– Спасибо, - поморщился я.
Когда проводник удалился, я, задумавшись, взял со столика яблоко, надкусил его и фыркнул ядовитой кислотой.
Анна прыснула, проснувшись. Смотрела на меня веселыми и стойкими глазами:
– А вот почему он в бронежилете?
– Стреляют, наверное.
– Кто?