Жиголо
Шрифт:
Зайдя в крайний подъезд, по лестнице поднимаюсь на последний этаж. Прикладом ружья сбиваю амбарный замок на дверце, ведущей на крышу. Небо близко - можно протянуть руку и взять кусок облака, как сладкую вату. Такую вату мы с Маминым уплетали без меры, когда сидели на детских сеансах в кинотеатре "Орленок". Эх, Венька-Венька, видел бы ты сейчас меня, бегущего по родной крыше, будто по территории, занятой врагом.
Выбиваю ногой очередную дверь. Больше куража, сержант, больше движения. В них заключена твоя победа. Тихо спускаюсь по клавишам лестницы. Знакомые запахи дома раздражают; такое впечатление, что на старом
Останавливаюсь на площадке между этажами. Перевожу дыхание. Вытащив патроны из патронташа, заталкиваю их за пояс для будущего удобства при скорострельной пальбе. Думаю, в засаде человека четыре-пять. Не увлекайся, сержант, одного вояку необходимо оставить в качестве информатора.
У двери прислушался - тишина. Вставив ключ в скважину, поднял правую руку с ружье на уровень груди. Левой - утопил кнопку звонка. Почувствовал, как нервный и разболтанный звонок ударил по нервам тех, кто томился в ожидание. Когда услышал неторопливые шаги и дыхание человека у двери, пытающего через "глазок" рассмотреть гостя, нажал на спусковой крючок и одновременно повернул ключ в замке.
Выстрел удачен - в глазницу: стопроцентная гарантия ухода в мир иной. Любитель подсматривать в щелочку кровавым мешком заваливается на пороге. Я перепрыгиваю через него и начинаю работать: цель на кухне - выстрел в лоб; цель в коридоре - выстрел в грудь, цель в маленькой комнате - выстрел в пах, цель в гостиной - выстрел в ногу.
Гарь пороха, предсмертные конвульсии тел, брызги брусничной крови на выцветевших пыльных обоях - подобное зрелище не для романтических натур, воспитанных на романах Ги де Мопассана, Онаре де Бальзака и Флобера. К счастью, я их не читал и поэтому был груб, как солдат на передовой Первой мировой, цапнув за грудки полудохлое тело выжившего в русской бойне, гаркнул:
– Где сестра?!
Ответ последовал немедля: на столе запел мобильный телефончик: фьюить-фьюить. Я догадался - меня. Во всей этой нашей love story ко всему человечеству случайностей нет.
– Боец-молодец, - ерничает господин Фаст.
– Перестрелял моих людей, как куропаток. Ай-яя, - сокрушается.
– Только я приказал не бить по вам, засмеялся, - в интересах нашего общего дела. Нехорошо расстреливать...
– Короче, гнида, - не выдерживаю я, - где сестра?
– Ждет братца. С нетерпением и тетрадкой.
– Какой тетрадкой?
– Жигунов, - обижается сотрудник ГРУ.
– Таки не понял, с кем дело имеешь?
Я мог ответить на этот вопрос, да решил не спешить со своим субъективным мнением. Иногда эмоции мешают, как бейцалы плохому танцору, и лучше их держать при себе; речь о чувствах, конечно.
Меж тем, мой собеседник посчитал нужным объясниться: когда ему отрапортовали, что академик за сутки до своей гибели вдруг сел в старенький "Москвич" внучки, вместо того, чтобы ехать на работу на казенно-удобном авто, то вывод напрашивался один...
– А зачем вы его ликвидировали?
– Уверен, что мы?
– Моторы фордовские здесь только на ваших машинах, товарищ разведчик.
– А ЦРУ?
– Хер гну, - выматерился.
Денис Васильевич посмеялся, мол, верить людям надо, однако признался, что, когда академик проблему решил, то дальнейшее его участие в научно-исследовательской проекте могло только помешать.
– Новая Энергия - новый порядок?
– Это не ко мне, - проговорил господин Фаст.
– Мое дело: безопасность Проекта по элементу 115.
– Плохо 115-й защищали, - позволил съязвить.
– Виноват, не знал, что ты, поганец, такой резвый, как член, - сделал многозначительную паузу, - правительства. Но все возвращается на круги своя: ты нам расчеты, мы тебе сестру.
– А где гарантии?
– Никаких гарантий, - отрезал.
– На кого же ты, сука, работаешь?
– позволил грубость с хозяином положения.
– Так я тебе и сказал, любимчик баб-с, - огрызнулся тот.
– Смотри, без взбрыков, а то пустим по кругу Катеньку; худоба, правда, да целочка...
– Ты, - сказал я, - труп.
– Ты больше он, чем я, - рассмеялся.
– Советую: не прыгай на веточке.
Я промолчал: что такое жизни миллионов неизвестных тебе двуногих тварей по сравнению с бытием одной души, тобой любимой?
– Играй по нашим правилам, жиголо, - продолжает разглагольствовать мой враг, - и ты победишь.
– И требует, чтобы я оставил оружие, взял тетрадь и вышел на улицу, где у подъезда меня будет ждать автомобиль.
Не люблю, повторю, когда говорят со мной подобным тоном, да сдерживаю себя, требуя, впрочем, чтобы из квартиры убрали трупы и... стены покрыли новыми обоями.
– Ну, сукин сын, - восхищается полковник ГРУ, - может, тебе евроремонт заказать?
– Я согласный.
– Ну нет слов, - хохочет господин Фаст.
– Жаль, что ты по ту сторону фронта...
– Это вы по ту сторону...
– уточняю.
– Закончили треп, - и оборвав меня, сообщает, что соседи вызвали службу 02, а с лимитными ментами лучше не связываться: пристрелят, как собаку, и никакое ООН по правам человека не докажет обратное.
В словах агента элитных спецслужб был свой резон и я поспешил вон из квартиры, задержавшись на секунду в коридоре. В маленьком тайнике вешалки хранился дартс - так, на всякий случай. И, кажется, этот случай настал.
Итак, ситуация упростилась до элементарных частиц: обмен одной жизни на жизни миллионов. Имею я права так поступать? Не знаю. Хотя, признаюсь, у меня имеется ничтожный шанс на победу, которым я и должен воспользоваться.
Держись за родной воздух, салютовец! Возможно, воздушные потоки и вынесут тебя из западни подземной геенны. И с этим пожеланием вываливаюсь из подъезда. На улице уже собрались зеваки, глядящие на окна квартир. Краем уха успел услышать: в одной из них засели террористы, взявшие в заложники семью богатенького дантиста Розенфельда. Я лишь хныкнул, прознав о том, что в панелях нашего дома проживает такой уважаемый зубодер. Миновав ротозеев, увидел тяжелый внедорожник, похожий на самоходку времен Великой Отечественной. Тонированные окна джипа отражали окружающий неимущий мир без всяких прикрас. Рядом с авто находились два культуриста с квадратными челюстями и такими же челами, из которых уже удалили серое вещество. Смотрели авитаминозные недруги на меня хмуро, будто ждали увидеть прекрасную незнакомку, а возник недоумок в рваных джинсах и майке.