Жиголо

Валяев Сергей

– Позвольте, - возмутился я.
– Кажется, я все-таки мужчина?

– Я всегда мечтала о мальчике, - проговорила женщина знакомым голосом и я... проснулся: в комнату входила Анна - несла поднос с кофейными чашками.
– Просыпайся, соня.
– Поставила поднос на столик, где лежали ноты.
– Не пора ли работать, маэстро?

– А зачем?
– потянулся я.

– Гений - это тот, кто знает, что он талант, но продолжает работать, назидательно проговорила любимая.
– Кофе крепкий, как сургуч.
– Нависла надо мной.
–

Нам никто не пишет писем.

– А кто нам может написать?
– удивился я.
– Ты же знаешь, ДИКТАТ запретил писать письма.

– А мы друг другу напишем, - нашла выход.
– Я так редко дома бываю.

– Да, - согласился я.
– Здесь все рождают и рожают. Ты сама-то не хочешь родить?

– Не хочу, - ответила Анна.
– Роды люблю принимать, а рожать сама не буду.

– Почему?

– Тут все чужое: город, простыни, деревья, небо, собаки, листья, мысли...

– А ты знаешь, - прервал её, - я нашел работу. Буду тапером. А что? Тоже работа.

– Ублажать публику музыкой между бифштексом и стриптизом?

– Тогда мы долго ещё не будем иметь своего маленького домика с палисадником и видом на городскую ратушу, - предупреждаю.
– Ты ведь мечтала о домике.

– И здесь мы не свободные, - грустно улыбнулась.
– Там нам хотели вырезать мозги, а здесь режут души.

– Ничего, мы ещё потрепыхаемся, - обнимаю за плечи.
– Я тебя люблю.

– Мне надо идти принимать роды.

– Роды подождут, - и целую ту, которая спасла меня от лоботомии.
– На струнах чувств нужно все время играть новые мелодии, - и целую-целую-целую родное лицо.
– Сегодня вечером мы идем на мою работу.

– Ты все-таки хочешь маленький домик?

– Я хочу тебя...

И мы оба начинаем плавиться в янтарном солнечном свете любви, превращаясь в плазменную подвижную массу, чтобы после взорваться в оргазме вечного счастья.

... Вечером мы отправились в ресторан, где мне предложили работу тапером. Дело в том, что старый пианист по прозвищу Гоу решил пойти на пенсию. То есть он заработал на маленький домик с палисадником и ему захотелось пожить для души. И я должен был занять его место.

В ресторане бушевала стихия праздника. По залу летали воздушные шары, пенилось шампанское и лоснились щеки.

– Великая жратва, - поморщилась моя любимая.

– Как говорится: по барабану и палочки, - примирительно проговорил я.
– Люди отдыхают.

– Отдыхают?
– передернула плечами.

– Сейчас будет выступать великий Гоу, - сказал я и захлопал в ладони: к роялю спешил упитанный и чуть притомленный мужчина, похожий на бюргера.

Он поклонился публике, сел за белый рояль.

Полонез! Маэстро играл шопеновский полонез, и без всяких сомнений, его руками водило по клавишам Божественное провидение. Потом раздался последний аккорд - и публика забушевала:

– Гоу-Гоу-Гоу!

Маэстро, сдержанно поклонившись, удалился за кулисы.

А между столиками шел вальяжный Хозяин

ресторана. Одет был во всем белом. Более того, Хозяин был альбиносом и его алебастровые глаза таили зашифрованную опасность.

– Ну-с, друзья мои! Как наш праздник!
– наступал, потом сел за столик, по-хозяйски осмотрел Анну.
– Вы прелестны.

– Спасибо, - улыбнулась любимая.

– Как вам мой великий Гоу?
– спросил Хозяин.
– Я всегда чувствую великих. Я открываю звезды и новые миры, - похлопал меня по плечу. Догадываешься, о ком речь?

– Трудно догадаться, - неприятно хихикнул я.

– Публика любит музыку...
– начал было разглагольствовать Хозяин.

Анна прервала его:

– Во время приема пищи, - и поправилась.
– Во времена приема пищи.

– Что?
– обиженно вскричал Хозяин.
– Между прочим, музыка - это шум, который дорого стоит, - полномочным взглядом обвел свой ресторан.
– За все надо платить, господа!
– Указал на жующую публику.
– На сытый желудок всякий музыку любит!
– И снова хлопнул меня по плечу.
– И вашему брату сладкий кусок достается, не так ли?

Я неопределенно пожал плечами и спросил:

– Можно встретиться с великим Гоу?

– А почему бы и нет, - оживился мой работодатель.
– Хотя могу откровенно сказать: невыносимый характер. Фантазии всякие, - выразительно покрутил пальцем у виска.

– Любопытно, - сказал я на это.
– Кто слишком высоко взял, тот не закончит песню.

– Вот именно, - фыркнул Хозяин.
– Или закончит фальцетом.
– И сделал широкий жест в сторону кулис.
– Прошу!

За кулисами наблюдался привычный мир балагана, непостоянства, декламаций и нахальства. Сновали нагие девушки варьете. Тайком курила старая клоунская чета. На декорациях спал молодой художник-гей. Капризничал тенор.

У дверей гримерной мы остановились. Хозяин постучал в косяк:

– Гоу!
– и открыл дверь.

Гримерная была буквально завалена цветами. Казалось, что слой цветочной массы, как сено, покрывал весь пол. У столика сидел уставший бюргер. Увидев нас в зеркалах, он плаксиво вскричал:

– Ну вот!.. Сколько просить: без стука не входить!

– Мы стучали, - заметила Анна.

– Стучать тоже надо уметь, милая моя, - сказал старый тапер со значением.
– У нас общество людей, умеющих стучать. А о душе мало кто думает.

– Не умничай, Гоу, - вмешался Хозяин.
– Ты же знаешь, я не люблю этого.

– Он не любит!
– взвился великий Гоу.
– Да, ты кто такой! Ты - червяк передо мной! Я из ничего создаю что-то, то есть музыку! А ты?

– А я создаю тебя, - рявкнул Хозяин.
– Но ты мне осточертел! Пошел вон!.. Думаешь, тебя некем заменить - ошибаешься, - указал на меня.
– Я из него сделаю звезду! Он будет у меня гвоздем программы! Гвоздем сезона!

– Я не хочу быть гвоздем программы, - промямлил я.
– И сезона тоже.