Жить

Жарков Евгений Александрович

Дима почесал затылок:

– Хрен поймешь. Теперь ты давай.
– сказал он Тане.

Таня закрыла книгу, глаза, произнесла вслух цифры.

– Куда я поеду с мамой?

И прочла:

– ...осанистые бабы в кокошниках тяжело поворачиваются из стороны в сторону под народную музыку.

Призадумалась.

Паша смотрел на то,

как вышедший из дома на крыльцо дед споласкивал водой три огурца, вытирал их белым полотенцем с красной вышивкой, и разглядывал на солнце, как будто искал дырки или иные дефекты.

Дима ковырял найденной на траве веточкой в дорожной пыли. Он писал какое-то слово, а какое именно - забыл, потому что ему было не до него.

Таня сначала стояла в раздумьях, а потом пошла домой.

Мимо проехал грязный снизу и пыльный сверху УАЗик армейского цвета. За ним бежала собака, но не гавкала, а просто бежала как бы из желания бежать. Потом она перестала бежать, остановилась, подошла к речке, полакала воды, легла и смотрела на гусей. Потом закрыла глаза и, возможно, уснула. Потом проехали ярко-красные Жигули, собака встала и побежала за ними дальше.

Тётя Света, мама Тани, вышла помыть галоши. Она поливала их водой из пластиковой бутылки, тёрла тряпкой, смотрела на ребят и говорила:

– Жарко сегодня, да, ребята?

Они отвечали:

– Да, тёть Свет.

Тётя Света продолжала:

– Но к вечеру попрохладней обещали.

– Обещали.
– подтверждал один Дима.

И так несколько раз.

На той стороне Михайловна шла по воду, запинаясь о что-то на земле и потешно размахивая пустыми ведрами в воздухе.

Мужик напротив набирал из колодца воду. Набрав, отхлебнул из ведра и понёс его в дом.

Кукарекал петух.

Появилось большое облако на небе и заслонило солнце.

– Эй, ребятки, - позвал с крыльца дед.
– пошли, поможете трубу закрутить на кухне.

Вооружившись газовым ключом, дед что есть мочи налегал на большую гайку, соединяющую две трубы отопления. Паша и Дима держали одну из труб, ту, что ближе к газовому котлу, и смотрели, как дед работает.

Дед кряхтел и что-то напевал себе под нос, про каких-то девок, целующих ему пятки.

На холодной печи лежала, вытянувшись, кошка, серо-зелёного цвета, полосатая, и уныло смотрела в сторону шкафа, висящего над головами ребят. Кошкины глаза были похожи на лимон с угольком внутри. Её длинный хвост поигрывал над печным обрывом, и две задних лапы немного нависали над ним.

– Кошка любит опасность.
– чётко сказал Дима.

– Почему?
– спросил Паша.

– Опасно лежит.

Дед посмотрел сначала на Диму, потом на

Пашу и сказал:

– У неё котята недавно родились. Никакой ей опасности не надо. Она лежит так, потому что она кошка. Кошкам всё равно как лежать. Подай мне нить.
– сказал он Паше и протянул в его сторону руку.

Паша дал деду нить, оставил трубу и пошёл к двери.

– Ты куда?
– удивился Дима.

– В кладовке компоту возьму.

– А, ну давай. У вас есть из кабачков с лимоном и яблоками?

Паша утвердительно кивнул головой.

– Обожаю его.
– обрадовался Дима.
– Кабачки - самые натуральные ананасы...

– Ты сильнее держи.
– оборвал его дед.

– Да я держу, дед Жень.

– Женя!
– из комнаты раздался голос Пашиной бабушки.
– Забери у Светки ведро!

Дед недовольно сказал:

– Иду, щас.
– и Диме.
– Отдохни пока.

Дима сел на табуретку за стол. На столе лежали румяные ватрушки с творогом. Впрочем, румяные они были не все, некоторые были почти бледные, с сильно подгоревшим исподом. Дима взял одну. Он тихо жевал и смотрел в окно на улицу. Там Михайловна шла с полными вёдрами обратно домой.

– Ишь ты, всклень навалила.
– пробормотал в сторону вошедший на кухню с заполненным доверху вонючей массой ведром дед.

Ведро было небольшое, пластмассовое. Дед прошёл к двери, и на пороге столкнулся с Пашей, держащим в руках банку компота.

Паша налил Диме в кружку компот и тот запил застрявшую в горле невкусную бледную ватрушку.

– Пашка.
– позвал с улицы дед.
– Занеси Светке ведро и погуляйте пока. Я другим делом займусь.

Паша сделал как ему было велено и вернулся за стол к другу. Неожиданно стукнул по столу кулаком.

– Ты чего?
– удивился Дима.

– Да муравей полз.

– А-а-а...

Дима доел очередную бледную ватрушку и сказал.

– Как думаешь, переплюнем тот, что на яме будет?

Паша только высокомерно хмыкнул и процедил сквозь зубы:

– Сессна. У нас покрышек раза в два больше. Они толком не собирали ничего. Вот увидишь, всех переплюнем.

Дима обрадовался и даже потёр ладони друг о друга.

– Хорошо бы.
– сказал.

И совсем другим, нерешительным, гадковатым для уха тоном добавил:

– Слушай...
– немного подвис, видимо, засмущавшись.
– Ты как вот считаешь сам... ну, по-дружески так... между нами... Вот с Танькой как мне?

Паша, подавив презрительный смешок, ответил:

– Если будешь так мямлить, то никак.

<