Жить

Жарков Евгений Александрович

Танька пошла в дом.

По той стороне ехала мусорка, за ней бежали несколько собак и изо всех сил гавкали. Когда мусорка останавливалась возле мусорных баков, собаки, не добегая её, тоже останавливались и садились на землю, не издавая ни звука. Зато в кабине заходился их коричневый собрат. Когда мусорка трогалась, вместе с ней трогались собаки, и снова начинался перелай.

– Всё со своими псами...
– задумчиво сказал Дима, глядя на уезжающую машину.

Таня

подошла к нему сзади, обняла и спросила:

– Ты придёшь завтра?

Дима еле заметно вздрогнул и холодно ответил:

– Я не могу. У меня в субботу причастие.

– Тебя ж не допускали.
– удивилась Таня.

– Допустили.
– недовольно сказал Дима.

Было видно, что этот разговор тяготит его.

– Батюшка сказал, что, по-хорошему, конечно, нельзя, всё-таки грех большой, но мне это надо, он видит, поэтому разрешил.

Таня отошла в сторону, сложила на груди руки, посмотрела на поле и сказала:

– Убирают...

Потом тихо добавила:

– А когда?..

Дима вздохнул:

– Я не знаю, Тань, не знаю. Ты ведь сама всё понимаешь, ну неправильно это.
– он повысил голос.
– Нельзя так, не теперь, теперь я не могу.

– А раньше...
– начала было Таня, но Дима прервал её.

– Раньше всё было по-другому. Раньше я был другой. Ты пойми, мне не хочется как раньше, потому что это плохо, грех. Я тебя обижать не хочу. Ты хорошая, добрая, но... но...
– Дима осёкся, посмотрел на Таню, посмотрел по сторонам, сел на скамейку и обхватил голову руками.
– Я не знаю...

Таня подошла к нему, присела на корточки, взяла его руки своими руками, заглянула в глаза и тихим шёпотом, но с каким-то тяжёлым надрывом в голосе проговорила:

– Димочка, ну пожалуйста! Мне без тебя тошно совсем, ты так давно не приходил, ты меня совсем избегать стал, если бы не Пашка, мы б и не встретились. Ну что тебе стоит? Ну приди, хотя бы на вечер, хотя бы на час, я даже трогать тебя не буду, просто посиди, я на тебя посмотрю - и всё, и мне больше ничего не надо. Какой же это грех?

– Грех не это.
– сказал Дима отстраняясь.
– Грех то, что будет потом.

– Я ж сказала, что даже пальцем...

– Ну кому ты говоришь?
– раздражённо прервал её Дима.
– А то я не знаю, как оно всё бывает!

Из Таниных глаз потекли слёзы, она закрыла лицо руками. Она сидела и шептала. Ни Диме, ни себе, ни кому-то ещё, а просто шептала:

– какой это грех... это не грех... не грех... это любовь... димочка...

Дима

поднял её с земли и усадил на скамейку рядом с собой. Обнял и сказал:

– Таня, пожалуйста, постарайся меня понять. Мне надо разобраться. Дай мне время, хорошо?

Таня, вытирая слёзы, закивала головой.

– Дай мне время.
– продолжал Дима.
– Я подумаю, я хорошо подумаю, мне подумать надо. Обо всём, обо всех подумать, понимаешь?

Таня кивнула.

– Ты молодец.
– Дима чмокнул её в лоб, потом посмотрел на неё и как-то неуверенно добавил.
– Хочешь, сегодня в парк сходим?

Таня улыбнулась и снова кивнула, утирая последние слёзы.

– Ну где вы там, эй!
– послышался Пашин голос.

Дима встал:

– Да тут мы, на скамейке сидим.

Паша с семьёй вышли со двора.

– Ты за рулём поедешь.
– сказал Паша Диме.
– А то мы там с дедом по пятьдесят грамм накатили в честь праздника.

– Ну как он?
– спросил Дима.

– Да держится пока. Вон, даже водки махануть не дурак.

Все посмеялись.

– Давай, по коням, опаздываем уже.
– скомандовал Паша.

Все сели в чёрную машину.

У школы стоял разный народ. Кого-то привели родители, кого-то старые уже бабки. Директор говорил речь вялым и сонным голосом. Ему на лысину слетел тополиный лист.

Противно падали на людей брызги с неба, словно кто-то обдавал всех из пульверизатора. С людьми пришли несколько псов. Они увлеченно чесались, обнюхивали стоящих и друг друга.

Паша с семьей и Дима с Таней находились возле Серёги. Танька держала в руках свой огромный букет, была очень рада и ничего не видела из того, что происходит. Это не сильно её расстраивало. Рядом с ней стал здоровенный серый пёс. Танька попыталась его погладить одной рукой и чуть не выронила из рук букет.

После вступительной части детей завели в школу.

Танька махала своим рукою из окна кабинета на первом этаже. Её посадили на второй парте.

– Домой?
– спросил Дима.

– Ну а куда ещё?
– ответил Паша.

Дома все сели за стол.

Марина с Таней занялись сервировкой, Паша с Димой потихоньку распивали бутылку. Когда немудреная снедь была расставлена, Марина и Таня присоединились к ним, добавив на стол графин вина. Красного, смородинового, домашнего.

– Вре-е-емя.
– потянул Паша.

– Да-а-а.
– вздохнула Марина.

– Быстро.
– заметил Дима.