Животные
Шрифт:
— Обрати плоть нашу в сталь и мысли наши — в стремление к справедливости!
— Оставить бред! — перекричал Рокуэлл. — Оружие наизготовку, сукины дети!
— Не дай нам умереть, аминь! — воскликнул Ветролов.
Басолуза прильнула к его губам, опьяненная химической смесью. Они соединились в долгом поцелуе, дающем горечь пыли и запах нечищеных клыков. Это было великолепно, целоваться у всех на глазах, как в прошлом целовались сладкие парочки в полупустых кинотеатрах, или на свидании, или в салоне автомобиля.
— Предсмертный поцелуй. Будь мы сейчас в кино, нам бы отвалили премию.
Она устранилась от Ветролова, ударяя
— Я хочу умереть красивой. Ветролов, скажи мне, что я красивая.
— Не сдавайся, подруга. Нам еще рано опускать знамена.
Вопреки нашим молитвам продолжалась тишина. Мы не видели ничего, кроме опустевшего города. При этом мы понимали, что город не может быть пустым.
Это и в самом деле оказалось правдой. И вот могучий Дрендал внезапно ожил и задрожал, пульсируя огромным и беспощадным злом, таившимся внутри него. Злом бесконечно ненавистным. Животным злом. И это зло, пробудившись ото сна, расшаталось и выплеснулось наружу. Дрендал загремел подобно металлической кастрюле, по которой стучали голодные, выпрашивая пищу. Ужасный нечеловеческий шум пролился в утренний воздух. Животные неистово вырывались из обжитых за ночь логовищ, соединяясь в огромный гудящий рой, и этот адский рой стремительно заполонял все улицы Дрендала, по которым было возможно передвигаться. Когда твари увидели нас, они понеслись к нам точно фанатики, подчиненные несокрушимой идее, схваченные жаждой убийств и непременной победы. Это было воскрешение живых мертвецов и бунт кровожадных тварей. Это было шествие армии ненависти и закат всего мира. Тонны мяса изготовленные для забоя и обреченные на разложение. Они собрались на этой скотобойне, чтобы стать покойниками.
— Это поток обезумевшей плоти! — подбадривал Рокуэлл, надрывая глотку. — А мы преграда, о которую он разобьется!
Басолуза вскинула Дуранго и укладывала наповал. Адреналин довел ее меткость до предела.
— У этих ублюдков есть цепи, кастеты и лезвия! — перечисляла она, наблюдая животных в оптику. — У них есть даже ружья и автоматы, но холодного дерьма у них больше, чем горячего! Это видно более чем великолепно! Оптика не может обманывать! Это не комната с кривыми зеркалами! Так что лучше нам не подпускать их близко и расстрелять до начала интима!
Настало время. Километр протянулся между каплей и океаном, между светом и тьмой. Именно тогда Рокуэлл отдал нам приказ стрелять со всех орудий. Встретив внезапный огневой напор, обезумевшая масса животных, трепеща и громыхая, содрогнулась и рассыпалась на мелкие куски. Они метнулись в разные стороны и стали распускаться, образуя разноцветное гигантское кольцо. Их скорость была едва ли уловимой. Нам требовалось время, чтобы направлять орудия. Наблюдая бесполезность огня, Рокуэлл распорядился выставить против животных ответное кольцо. Мы вовремя обнажили колючую обводку — прочный металлический сплав, покрывший наши туши. Едва только животные замкнули круг, они тотчас перешли в наступление, и мы опасались этого. Они сорвали попытку штурма, заставив нас перейти в оборону. Наши орудия убивали их, но расстояние оказалось настолько малым, что вряд ли можно было уничтожить всех. Патроны закончились после пяти уложенных сотен.
Рано
Оркестр начинает игру. Мелодичные пения скрипки теребят кровяную жилку. Влево-вправо, влево-вправо. Словно раскаленные ножи, смычки смазывают маслом наши усохшие тела — хлебцы, поджаренные в адском тостере. Посвистывают волшебные дудочки — это тысячи пуль, отпущенные в вопиющих слушателей. Хор Рокуэлла вскрикивает от счастья и рвет голосовые связки. О да, ударьте в литавры и дайте нам атмосферу смерти. Дайте нам грозу, ураган и аплодисменты. Мы все хотим умереть под чудесную симфонию, после которой невозможно остаться равнодушным. Десять секунд, двадцать секунд, тридцать секунд. И вот чудесная музыка, наконец, всецело завладевает нами.
— Напалм не применять!
Минуло расстояние, когда возможно было прицелиться и выстрелить, и тут оно сменилось моментом, когда наступил контакт. Вспаренные ревущие туши соприкоснулись в беспощадной схватке. Звон железа сделался настолько непроницаемо густым, что мы перестали слышать друг друга. И вокруг была только эта очаровательная музыка. Симфония подлинной смерти.
Варан убивал особей тяжелыми ударами.
— Я всех вас убью, животные!
— Удерживать строй! — ревел Рокуэлл. — Нам нужно продержаться в этом аду!
Словно искры в воздухе проносятся гранаты и зажигательные смеси. Лязг металла вокруг, истошные вопли ужаса и безумия. Свежая кровь орошает землю. Хор Рокуэлла истощенно завывает и огромные трубы, вторя отчаянным крикам раненых, поднимают оглушительный рев. Тела сбиваются в единую кучу, и тогда начинается хаос. Мы в ужасе от того, как же высока цена билетов, однако атмосфера нескончаемого веселья одурманивает нас. Мы оставим тут свои нервы и если выживем, то навсегда запомним это шоу. Маэстро, нам нужно больше жара, больше звона этих литавр и огромных труб. А где же все эти дудочки и все эти скрипки? Куда они подевались, черт возьми?
Ошеломленная стая особей попятилась назад. Нам сразу удалось перехватить инициативу в рукопашной схватке. Мы успешно сдержали первую линию, сумев отбросить животных назад, а затем стали раздвигаться. Животные снова и снова обрушивались на нас, но каждый раз мы отражали их беспощадные натиски. Наше стальное кольцо разрасталось, постепенно вытесняя кольцо животных. Они пускали в нас зажигательные смеси и гранаты, но по большому счету все это оказалось бесполезным — они больше задевали себя, нежели наши ряды. Мы были настолько отлично обучены, что нам было легко сражаться с ними. Наш ненавистный обмен убийствами не содержал в себе никакой логики. Медсучки задыхались, не успевая вводить адреналин и морфий, но в последствии это не потребовалось. Мы не чувствовали боли, а наша кровь вскипела настолько, что готова была прорвать наши вены.
В начале боя мы опасались за Дакоту, а потом и вовсе забыли о нем — адреналин и по нему ударил. Он и Сайнорд быстро общий язык нашли. Пожалуй, во всей это куче они были лучшими чудаками с мороженым. Туши вокруг них опадали как подрубленные стебли бамбука, но снова и снова вырастали. Мы видели, как убивал рассвирепевший индеец. Одному брюхо, второму шею стеганул, да и Сайнорд тоже был неплох, столько мяса нарубил, прямо взвод корми, а в целом мы веселились с завидной храбростью.
Часть ублюдков сумела пробиться к медсучкам, оборонявшихся пистолетами, но Стенхэйд перекрыл им путь, уничтожив их пулеметным огнем.