Животные

Щукин Илья

— Выше нос, сукины дети! — крикнула я им, вырываясь на жару.

Улицы Дрендала находились пустыми. Я поспешно подошла к полевому госпиталю. Перед тем как войти, я промочила побитые губы спиртом. В большой брезентовой палатке пахло гноем, камфарой и лекарствами. Там нашлось коек туш на пятьдесят, но большая часть пустовала. На входе сидела усталая медсучка без доспехов. Она курила сигарету и листала глянцевый журнал.

Увидев меня, медсучка выпустила дым, сделав губы трубочкой:

— Привет, куколка.

— Твоих подружек приходуют в бильярдной.

— Госпиталь

не так полон, чтобы нуждаться во всех сотрудниках, а ты сюда не просто так. У нас их тут девять. Кто именно?

Я сказала имя, а медсучка покачала котлом.

— Это невозможно сейчас. Он много крови потерял.

— Мне его нужно видеть. Прямо сейчас.

— Хорошо, он в конце палатки. Мы его специально от солнца убрали.

Рокуэлл и вправду лежал в конце палатки, в самом темном и душном месте. У него в изголовье на табурете была миска, полня багровой ваты, другая миска с водой, стерильные бинты, а рядом пара пинцетов. Шея Рокуэлла была мастерски перебинтована. Он дышал с надрывом. Казалось, ему не хватает воздуха. В некоторых местах поверх бинтов я заметила желтые пятна. Обильный гной выходил наружу, избавляя тело от дряни. Я надеялась, что спустя время увижу его живым. Он казался мне настолько крепким, что вряд ли бы он скончался после такой мелочи. Если Рокуэлл погибнет, я обязательно скажу себе в душу: "Проклятый Боже, Рокуэлл все-таки умер" и буду долго рыдать. Варан как обычно скажет мне, что у меня очередная истерика, и плеснет мне крепкого.

Я осторожно опустилась на край постели. Рокуэлл пошевелился и приоткрыл мутные глаза.

— Упорная снайперская дурочка. — пробормотал он. — Сколько сейчас времени?

— Не так много, чтобы думать о нем.

Я промочила водой кусок марли, увлажнив его губы. Он жадно их облизал и сглотнул.

— Дай-ка мне воды.

— Тебе нельзя пить. У тебя половина глотки разворочена.

— Даже хлебнуть нельзя?

— Нельзя.

— Где остальные?

— Развлекаются.

— Хреновы развратники.

— Тебе плохо?

— Да.

— При такой жаре можно сдохнуть. Сайнорд сказал, ты переезжать собрался.

— Да, в гостиницу. Через пару часов. Пожалуй, возьму такси. Там нет кондиционеров, но все же не так душно.

— Ты ведь не думал, что так выйдет?

— Я собирался ночью поиграть с женщиной, а теперь отмокаю на койке. С шальным железом не стоит шутить.

— Мы еще с тобой погудим.

— Перевязка через пятнадцать минут. — предупредила медсучка.

— Я приду к тебе. Ночью.

— Если буду спать — разбуди.

— Ударю по башке прикладом, а там и проснешься.

Когда я собиралась выйти, медсучка встала на моем пути.

— У вас что-нибудь серьезное? — спросила она.

— Ничего серьезного. Через пару дней он будет свободен.

— Он не просто вещь, запомни. Он командир.

— Ты дашь мне выйти?

Из глубины палатки Рокуэлл скомандовал медсучке не дергаться. Она опустилась на стул, измяв журнал. Вернувшись в бильярдную, я расшевелила самцов, полулежавших вокруг стола.

— Вы перенесете Рокуэлла в это здание.

— От

кого приказ?

— От меня.

Самцы ощерились.

— Что-нибудь взамен? — сказал один.

— Конечно, — я выступила к лестнице. — Я сейчас застряну на втором этаже, а вы соблюдайте очередь.

X. Панк Даун

На улицах Дрендала полыхали костры. Пламя отражалось в уцелевших стеклах бильярдной. Басолуза стояла у окна и смотрела в пустоту. Ее доспех куском угля лежал на полу. Рокуэлл лежал на кровати и смотрел на ее железную спину. Басолуза растирала грудь, розовую от усилий Рокуэлла.

— Ты вся ожила. — прохрипел он.

Басолуза сцепила ладони и плавно потянулась.

— Ты мне чуть спину не сломал.

— У тебя гибкий позвоночник.

Басолуза бесшумно обернулась.

— Ну что, еще разок провернемся?

— Нет, я устал.

— Ну, тогда отдыхай.

— Иди ко мне. Я хочу тебя потрогать.

Басолуза беззвучно заползла на кровать. Резким движением Рокуэлл заломил ее конечность. Он толчком опрокинул Басолузу на живот и, усевшись сверху, стальными бедрами сдавил ее поясницу. Басолуза беззвучно замерла под ним, дыша в подушку. Свободной рукой Рокуэлл теребил ее лопатки.

— Тебе больно?

Басолуза промолчала. Рокуэлл вывернул конечность сильнее и повторил:

— Ты испытываешь боль?

— Конечно, я ведь не машина.

Рокуэлл смягчился и ослабил захват.

— Я мог бы сломать тебя одним движением, но я не могу. А знаешь почему? — он наклонился и прошептал: — Потому что я неравнодушен к тебе. С первых минут, как мы встретились.

Рокуэлл тяжело упал на постель. Басолуза перевернулась и закинула конечность ему на брюхо. Она шепнула:

— Мы уходим утром.

— Я знаю, Варан был у меня. Признаюсь, я многим ему обязан. Он спас мою жизнь.

— Что он сказал?

— Он тебе все расскажет.

— Ладно, тогда расскажи про Сайнорда?

— Сайнорд хороший разведчик и смертоносный боевик. Незаменимый солдат среди нас. Как только будет новое поступление рекрутов, я непременно увеличу его отряд. Он тебе нужен?

— Просто так.

— Не знаю. Он человек дела.

Рокуэлл притронулся к шее и сухо сглотнул. Басолуза не хотела спать. Она думала, что будет, если взорвется Земля, но Земля не могла взорваться. Она могла сделать катастрофу или разрешиться войной.

— Я уже ничего не боюсь. Страшнее не будет.

— Мне нужно выспаться. Назавтра куча приказов.

— Ладно, я тут залежалась. Сейчас оденусь и пойду куда подальше.

— Так вот сразу?

— Тогда сначала искупаюсь.

В ванной Басолуза облилась из ведра, набранного с полудня. Холодная вода расслабила ее. Она тщательно отиралась полотенцем, с наслаждением ощущая, как тело оставляют струпья грязи, скопленные за долгие дни походов. Чувство блаженства скоро испарилось, сменившись бездонной пустотой. Вжимаясь в холодные стенки ванны, Басолуза пыталась понять, почему существует ненависть. В темноте раздавалось хриплое дыхание Рокуэлла.