Животные
Шрифт:
— Как тебя зовут?
— Генда.
— Откуда ты?
— Садаго. Индейская деревня.
— Я думал, что все погибли.
— Индейцы существуют.
— Зачем ты здесь?
— Я решила путешествовать.
— У тебя не получается лгать. Зачем ты оставила деревню?
— Ладно, тогда я решила переехать.
— Опять лжешь.
Генда улыбнулась.
— Хорошо, тогда я решила построить новую жизнь.
— Это похоже на правду.
Я поднялся, чтобы одеться. Джеки лежала на спине, поглаживая смуглые бедра.
— Ты не останешься? — спросила она.
— Мне нужно проветриться.
— Эта женщина, что была
— Мой боевой напарник.
— Ты военный?
— Я скорее миротворец. — затянув ремешок ножен, я прошел к двери. — Дождись меня, я скоро вернусь.
Мой номер оказался не заперт, но Стенхэйда там не оказалось. Мне стоило бы всыпать ему за невнимательность. Под столом кое-как стояли пустые бутылки, а на столешнице лежала размешанная колода. Это были мои карты, но я не стал их брать. Я только взял немного денег и спустился в бар, чтобы выпить пива и переварить любовь, отданную мне Гендой. Столики в баре, вычищенные и блестящие, были пустыми. За стойкой с видом ученого почитывал Корнаг.
Я взял у него одну бутылку и вышел на терассу. Басолуза валялась в одном из дальних шезлонгов. Я прилег в шезлонг рядом с ней и сорвал крышку. У Басолузы было изможденное лицо. Она равнодушно заливала в себя коньяк из полупустой бутылки.
Мы долго молчали, осматривая пустыню.
— Попиваешь в одиночестве? — наконец сказал я.
— Точно, спиваюсь как пьяница.
— Где Варан?
— Он утомился после исследований. Надо же, когда-то на этом месте лежал хирург, а теперь он пропал неизвестно куда. Я знаю, вы стали меньше меня любить. Обстоятельства вынуждают вас находить новых самок. Курган, Ветролов, а теперь ты, Дакота. Свежие девочки. Особенно твоя индейская. Будь я завистливой стервой, я бы сломала ей хребет. — Басолуза хихикнула, взболтав содержимое бутылки. — Но тебе повезло, я просто стерва. Твое здоровье, Дакота.
Она смачно отхлебнула.
— Когда ты пьяная, ты говоришь ненужные вещи.
— Возможно, но я не люблю молчать. Лучше выплеснуть все сразу, чтобы не осело на внутренностях.
— Иногда молчать необходимо. Чтобы не спровоцировать лишнюю потасовку. Синяк у тебя на макушке наглядно это доказал.
— А, Ветролов, будь он проклят. Не хочу его видеть.
— У него своя философия.
— Хорошо, забудем этого мерзавца. Например, сегодня я в первый раз увидела индианку. Вернее я предполагала это, а она сказала мне, что она индианка. Это было неожиданностью. Я думала, что ты — последний экземпляр.
— Она сказала, что индейцы живут на севере.
— Там нечего делать, на этом проклятом севере. Все стороны света теперь одинаковы. Везде глухая пустошь и кровавый беспредел.
— Я хотел бы увидеть их.
— Поедешь на север ради того, чтобы увидеть толпу индейцев? Это ведь смешно!
— Я тоже индеец. Не забывай это.
— Ты не такой как все. — она захохотала. — Черт, у тебя пулемет вместо лука! Знаю, это не смешно. Значит, ты хочешь увидеть их потому, что их осталось очень мало. А было бы их очень много, ты бы даже не подумал об этом. Согласись, зачем думать о других, когда их десятки тысяч вокруг тебя. У меня нет желания видеть каких-нибудь оборванцев в какой-нибудь загаженной деревне. Да, потому что я не индианка и мне есть на кого посмотреть.
— В какой-то степени ты права.
— Что делали с индейцами в прошлом?
— Их обманывали белокожие люди. Когда они разгадали суть ловушки,
— Перестань. Нынешних костей там сейчас больше, нежели индейских. Тебе попалась отличная индианка. Так что вместо глупых разговоров вы лучше начинайте обзаводиться потомством, чтобы окончательно не вымер ваш род. Все-таки интересно получается. Сколько бы не крошили нас, не насиловали, не мяли техникой, не рвали на куски, мы все равно будем выживать. Более того, башковитые ученые постоянно придумывают какие-нибудь необычные штуки, которые помогают нам бороться с агрессией, направленной нами же друг на друга. Материалы, переданные Гурратом, содержат интересную информацию. По большей части это боевые технологии, ориентированные на серьезную войну. Наверняка он знал, что теперь война будет идти до тех пор, пока светит солнце. Пожалуй, мы в этом мире живем подобно крысам, запертым в электрической клети. Если он будут все время двигаться, они проживут немного дольше, а если встанут, то превратятся в горячие угли.
— Простая арифметика.
— Проще некуда! Послушай, если я обидела тебя, прости. Я знаю, тяжело быть белой вороной. Все вокруг говорят тебе, что ты ублюдок, изгой, но ты-то настоящий краснокожий! Эй, спасибо, что спас меня от Ветролова!
Басолуза была слишком пьяна.
— Ты смеешься.
— Скажи мне, Дакота, многим ли так везет, как повезло тебе?
— Не знаю. Я слишком долго ждал этого дня.
— Выпади мне такое везение, я бы закопала свое ружье.
— Что она говорила тебе?
— Твоя новая сучка? Говорила, что ненадолго сюда, буквально на пару дней. Она как будто скрывается от кого-то. Когда я заговорила с ней, она побелела и начала трястись.
— Ты много выпила. Она просто испугалась тебя.
— Да-да, мне бы стоит поменьше пить…
— Это кольцо, откуда оно?
— Гуррат… подарил мне перед смертью… белый голубь… извечный мир…
Я посмотрел на нее. Басолуза полулежала с опущенной головой. Ее подбородок касался груди. Из ее рта стекала тонкая струйка слюны, а потом она пробормотала неясное, щелкнула челюстями и повернулась на бок. Судя по всему, она накрепко заснула.
Я больше не беспокоил ее.
Стараясь остаться свежим, в течение дня я помогал Стенхэйду раскрашивать грузовик. Вместе с ним мы закончили громовую надпись "БЕССМЕРТИЕ", а вечером, рассевшись в баре, играли в карты. Я наблюдал за пастями Джессики и Рони, наблюдавших за пастями Кургана и Ветролова с барной стойки. Их пасти светились счастьем. От Варана отдавало коньяком. Набравшись, он оставил на бочке три куска, а Басолуза так и не оправилась после коньяка, провалив все игровые партии. Около десяти мы завершили последнюю игру, и тогда я понял, что пора бы отправляться к подруге.
Когда Генда открыла мне, на ней была бархатная ночнушка. Еще до ужина я видел ее убегающей антилопой, а теперь она превратилась в тигрицу. Я видел ее красоту, которая пьянила меня, даже когда я был трезв. От нее невозможно было уйти, и она приманивала. Только я переступил порог, а Генда уже забралась мне на руки. Нам оставалось жить в гостинице не больше недели. На носу маячила очередная сделка, но я успокоил Генду, сказав, что останусь надолго.
Это правда, думал я.
— Где ты был столько времени? — сказала она.