Живым не брать
Шрифт:
— Хорошая мысль, только если другие это раньше не сделают.
— Что? — охранник не сразу понял намек.
— Придут ночью и общиплют хазу. Ты один за всем не уследишь.
— Ну, ну, размечтался! Тут по всей ограде натыкана электроника. Перелезь — шухер вмиг пройдет даже до милиции.
— А-а, — сказал Макс, — Тогда дело другое. Так вы меня пропустите?
— Иди, иди, тебя уже ждут.
Макс прошел через двор, приблизился к парадному крыльцу, над которым простирался огромный козырек, сделанный так, чтобы на выходивших из автомобиля людей
— Пойдемте в дом. Сюда.
Чтобы пройти к санузлу, они пересекли просторную гостиную. Макс обалдел от роскоши, которую увидел. Лепные карнизы, с веточками и золочеными яблочками. Хрустальная люстра, цену которой он не мог назвать даже предположительно. Два дивана вдоль стен. На стенах — картины. Они на Макса впечатления не произвели, и он определил их одним словом — хренота. И в самом деле — женщина с телом красного цвета с головой, приплющенной как тыква. Пестрые квадраты, круги и прямоугольники, разбросанные по полотну. Так, блажь для фраеров.
В стеклянном шкафу на стеклянных полках одна к одной стояли маленькие фигурки — то ли слоновая кость, то ли пластмасса. Подогнув под себя ноги, сидели мордастые божки с узким разрезом глаз. Пучились какие-то существа, непонятного происхождения, короче, так — мура всякая, но глаз привлекала, внимание задерживала своей вызывающей необычностью.
— Что это? — спросил Макс у Танечки, которая шла за ним, не отставая ни на шаг. Должно быть боялась, как бы слесарь не запустил руку в хозяйские тайники.
— Нэцкэ.
— Чо-чо?
Танечка бросила на Макса взгляд, полный превосходства.
— Произведение японского национального искусства. Слоновая кость. Девятнадцатый век.
Было нетрудно догадаться, что сказано это так, как должно быть говорил хозяин дачи своим гостям, демонстрируя им коллекцию.
— И на что они?
Наивный вопрос человека, который не представляет, зачем на пустяки тратить деньги, если их можно израсходовать с куда большим толком — проесть и пропить. И опять Танечка посмотрела на Макса, будто на несмышленыша.
— Денег у них много. — Было ясно, что «они» — это хозяева дачи. — А нынче что такое деньги? Бумажки. Другое дело — произведения искусства. Или там ювелирка, брулики… Эти штучки не дешевеют.
— Так и брали бы ювелирку.
— Ха! Ты знаешь, сколько стоит вот этот пузатый? — Танечка ткнула пальчиком в стекло, указывая на маленькую фигурку из слоновой кости, местами посеревшую от времени.
— Сколько?
Во всех случаях, когда в отношении чего-то можно было задать такой вопрос, ответы на него всегда волновали Макса. К вещам он подходил только с денежными мерками. Какая разница между «Нисаном» и «Мерседесом» (кроме отличий в их внешнем виде) Макс не знал: за руль он никогда не садился, ни одного метра даже в качестве пассажира в таких машинах не проехал. Все для него определяла цена: «Мерседес» дороже «Нисана» — значит он и лучше.
— Угадай.
Именно в тот момент Макс заметил, что Танечка откровенно заигрывает
— А что угадывать? Я бы за неё ничего не дал.
— Тундра! — Танечка заливисто засмеялась и ладошкой легонько дотронулась до груди Макса, словно отталкивала его. — Ну, тундра. Эта штука стоит тысячу баксов.
— Откуда знаешь?
— Хозяин гостям говорил.
— Трёп! — Макс покачал головой. — Твой штымп чернуху лепит.
— Ну да! Тут недавно к нему япошка подваливал. Увидел все это и глаза плошками.
Танечка оказалась в такой близости от Макса, что он ощутил тепло её тела, и тут же притянул её, прижал к себе.
— Какая ты мягкая.
— Пусти, — сказала Танечка, не повышая в голоса, но в нем не было главного — протеста и возмущения.
— Ой, ой, — Макс сомкнул объятия ещё крепче. — Будут ещё желания?
Он чувствовал — женщина в его руках млела. Она задышала отрывисто, ещё более обмякла, расслабилась. Макс поцеловал её в губы, и Танечка ему ответила — её рот полуоткрылся и гибкий язык коснулся его языка. Это произошло неожиданно, быстро, и в тот же миг она оттолкнула его от себя.
— Побаловался и хватит. Пошли, покажу, где надо исправить.
Санузел выглядел шикарно — широкая ванная комната с ванной, утопленной краями до уровня пола, отдельная душевая кабинка, раковина типа «тюльпан», сверкавшие позолотой краны, крючки вешалок, задвижки и ручки дверей.
— Вот эта бандура течет, — сказала Танечка и показала на блестевшую никелем спираль полотенцесушителя.
Макс осмотрел устройство и обнаружил черную точку свища, из которого на кафельную стенку брызгала тоненькая струя воды.
— Надо ставить хомут, — сказал он. — Иначе тут ничего не сделаешь. Либо снимать все и паять.
— Еще чего! — Танечка говорила как капризная хозяйка, кому не по душе кустарщина, к которой прибегали при ликвидации протечек обычные российские обыватели — всякие там хомуты и пайка. — Надо ставить новый.
— А есть?
— Что за вопрос.
— Где вентиль? Надо перекрыть магистраль.
— В гараже.
Они спустились по лестнице на первый этаж, внутренней дверью прошли в гараж. Вдоль стены тянулись трубы водяные и газовые. Макс нашел нужный вентиль, перекрыл линию. Повернулся и столкнулся с Танечкой. Та стояла за его спиной так близко, что не налететь на неё он не мог. Танечка качнулась. Чтобы не позволить ей упасть, Макс обхватил её за талию.
Танечка уперлась ладошками в его грудь — не очень сильно, чтобы не показалось, будто она его отталкивала.
— Не надо…
Глаза её блестели озорством, а влажные губы были полураскрыты.
— Почему? — нахально удивился Макс и запустил руки под распашонку.
Танечка не сопротивлялась. Вдруг Танечка оттолкнула Макса обеими руками.
— Дурак!
— Что, плохо? — Макс выкатил буркалы, оскорбленный до самых печенок.
— Я не сказала плохо. Я сказала — дурак.
— Почему?