Живым не брать
Шрифт:
Он видел, как солдат подергал дверь, потом постучал в нее. Затем, когда попасть в дом не удалось, дал автоматную очередь. В этом действии не было никакого смысла, но оно со всей ясностью показало, что такого гостя следует опасаться.
Федотыч отложил топор, лег на землю, подложил для упора под цевье сосновую чурку и прицелился.
Мощная оптика снайперского ночного прицела приблизила фигуру человека, стоявшего у двери. Федотыч мог одним выстрелом сделать его инвалидом или убить, но такое ему даже
Марка прицела легла на приклад автомата.
После выстрела незнакомец выронил свое оружие и упал на землю. Федотыч и в тот момент мог попасть в любую точку его тела, было бы на то желание. Но ни нужды, ни желания губить кого-то не имелось. Он лишь понаблюдал, как солдат подтянул к себе автомат, схватил его и ползком, ползком убрался в кусты. Было ясно — теперь он уберется подальше от места, где ему оказали такой прием.
Еще тогда Федотыч подумал, что солдат — дезертир, хотя его удивило то, насколько глубоко забрался беглец в тайгу. И вот теперь появление Гуся с тремя сержантами окончательно подтвердило его догадку. Конечно же, небольшая команда преследовала беглеца.
Федотыч в сердцах хлопнул по столу ладонью.
— Он же сволочь! Это я сразу понял.
— Как? — спросил Гусь.
— Ты, когда подошел к двери, что сделал? Сперва потянул ручку — закрыто. Тогда только постучал. Хозяина надо уважать. Разве не так?
— Так, — кивнул Гусь.
— А этот хмырь врубил по двери очередь из автомата. Даже не знаю зачем. Хозяина попугать? Так ведь в тайге пугливые не водятся.
— Что возьмешь с бандита?
— Знал бы, когда стрелял, я бы его обездвижил.
— Ты что стрелял в него?
— Да, только целил в автомат.
— И попал?
— Ну. Нащепал лучины.
— И он ушел?
— Ну. Будете догонять?
— Надо, Федотыч. Он убил двух человек, одного ранил, снял кассу. Такой не остановится, если сочтет нужным убить ещё кого-то.
— И где ты намерен его догнать?
— На маршруте. Мы отстаем от него километров на пятьдесят.
— Не надо пугать своих ребят, Леня. Ты даешь ему слишком большую фору. За это время он умотал от вас всего верст на двадцать-двадцать пять, не больше.
— Ошибаешься, Федотыч. Мы вышли из гарнизона позже чем он, по меньшей мере, часов на двенадцать.
— Почему ты не учитываешь, что до рассвета, даже если он и шел, то все равно не мог двигаться по лесу как по шоссе. Потом у него с собой груз. Даже если это всего десять-двенадцать килограммов, плюс автомат, он будет вынужден отдыхать. И, наконец, извини, Леня, я не очень хорошего мнения о современных солдатах. Ходить они не умеют, им все колеса подавай.
— Если имеешь в виду меня, ты ошибся.
— О присутствующих говорить не принято. Ходить не умеют все, кроме вас четверых.
— Ладно, остряк-самоучка. Примем, что
— Четыре.
— Почему?
— На семидесятом километре ему предстоит перевалить через хребет Урман. Это отнимет световой день полностью.
— Хорошо, примем цифру четыре. Значит, чтобы догнать его на Аркуне, мне следует проходить на двенадцать километров больше, чем может пройти он сам. Это лишние два часа пути каждый день.
— Не потянете, — усомнился Федотыч. — Ты ещё так-сяк, а ребята… Сомневаюсь.
— За это не беспокойся. Я своих ребят в мыло загоню, но мы его догоним.
— Гавно такая, — негромко сказал Рогоза.
— Что? — не понял Федотыч.
— Это я про себя, — объяснил сержант.
Гусь глянул на него, сверкнул глазами, но промолчал.
— Хорошо, — заключил вдруг Федотыч, — уменьши каждый дневной переход на шесть километров.
— С какого рожна?
— Я провожу вас, — сказал Федотыч, — до Заманихи.
Гусь поводил пальцем по карте, потом упер ноготь в надпись «Ур. Заманиха». До слога «ур» в российской топографии испокон веков сокращалось слово «урочище».
— Что это нам даст? — спросил Гусь с большим сомнением.
— Хочет того ваш беглец или нет, но он вынужден будет топать строго на север. Сама местность заставит его сделать это. Через хребет Урман он не прорвется. Стоит только подойти к его склонам, и он поймет — там надо быть альпинистом. Двинется в обход.
— И что? Разве нам от этого станет легче?
— Леня, я проведу вас по ущелью Змейки. Правда, выйдем мы несколько в другое место. А именно к поселку Светлый Ключ, там перехватим Аркун и дождемся появления этого типа.
— Мы его упустим.
— Нет. За ним не обязательно следовать по следам. Он выйдет к верхней излучине. Вот сюда, — Федотыч ковырнул карту большим толстым ногтем. — Потом двинется вверх по реке. Иного пути у него нет. А мы уже будем здесь, — Он отчеркнул ногтем предполагаемый рубеж. — Так вас устроит?
— Добро, — согласился Гусь, прикинув, что вместе с Федотычем они пройдут не менее семидесяти километров. А идти по тайге с проводником куда проще.
— Тогда спать, — сказал Федотыч. — Трогаемся с рассветом.
Они вышли затемно, стремясь сократить разрыв в расстоянии, который отделял их от беглеца. Но происшедшее в тот же день событие заставило их потерять все преимущество, на которое так рассчитывал Гусь.
К полудню они углубились в предгорья горного массива, в центре которого разлегся хребет Урман. Двигались по сосновому редколесью среди скал и неглубоких расселин. Во многих из них блестела вода дождевых озер. Впереди из зыбкого тумана все яснее проступала зубчатая линия гольцов.