Жнец
Шрифт:
— А с этим что делать? — мужчина пренебрежительно пихнул плечом зятька — Сбежать ведь может, гад!
— С собой его возьмите, когда я открою. Все, я пошел!
Давно не лазил по заборам. Даже и не помню — когда в последний раз лазил. Но ничего, справился. Подпрыгнул, уцепился за край, подтянулся…хоп! И вышел на прямые руки. Силен, собака! Сам себе удивляюсь. Спортсмен! Закинул ногу на забор, аккуратно прицелился, куда спрыгнуть, спрыгнул, стараясь не подвернуть ногу. Очень уж это болезненная штука — подвернутая нога.
Калитка запиралась на стальной засов, так что открыл ее без проблем.
В руках остальных, как и в руке Самохина, как-то сами собой оказались пистолеты — не какие-то там заграничные крутые пафосные стволы, а самые что ни на есть родные «макаровы», потертые в некоторых местах до серебристого блеска (фонари во дворе горели достаточно ярко). Видно, что эти пистолеты не являются удлинителями членов, а самый что ни на есть инструментарий, которым можно наводить порядок в народном хозяйстве.
— Внимательно! — скомандовал Самохин, и недоуменно посмотрел на меня — Ты чего прохаживаешься, как на шпацире?! Быстрее!
— Не спешите — невозмутимо ответил я — Им сейчас не до нас.
Да, придуркам было не до нас. Они лежали на полу — заблеванные, бледные, жалобно стонущие. У одного даже носом пошла кровь, и он размазывал пахнущую железом жижу по лицу, превращая его в ужасную красную маску. На столе стояли бутылки с коньяком — одна почти выпита, две полные — закуска (магазинные салаты и бургеры из «Мака»). И лежали два охотничьих ружья — вертикалка шестнадцатого калибра ИЖ-27Е и помповик с рукояткой вместо приклада — «Моссберг-500». Страшное по своей эффективности оружие. Нашпигует картечью — враз, и навсегда. Для ближнего боя — самое то.
— Вот ни хрена себе! — присвистнул один из мужиков, тыча пальцем в «моссберг» — Хорошо, что их понос прошиб! Бронежилета-то у меня нет!
— Против такой штуки бронещит нужен, а не бронежилет — мрачно буркнул другой мужчина, и ткнул ногой одного из валяющихся на полу — Что это с ними?
— Съели что-нибудь несвежее — усмехнулся я, и Самохин внимательно посмотрел на меня, прищурив глаза — Нет, ну а чего? Сколько уже людей потравились несвежими салатами! Надо быть разборчивее в еде, правильно, скоты вонючие? Вот видите — скоты подтверждают!
Скоты только мычали и таращили глаза. Им было больно. Если чего мои бесы и умеют, так это мучить людей, и делают это с большим удовольствием. Маньяки!
— Допросите их? — продолжил я общение, а мы с Игорем Владимировичем пойдем, извлечем Настю из узилища. Она в подвале, Владимирыч.
Настя была цела и невредима, хотя и сильно испугана. И пояснила, что когда шла из музыкальной школы, ее встретил дядя Слава, и предложил подвезти до дома. Сказал, что он все равно сейчас едет к папе Валере в гости, вот заодно и подвезет. Настя никогда бы не села в машину к незнакомому человеку, а тут…свой!
Тут все было ясно. Настю Самохин отвел в свой джип и оставил сидеть вместе с одним из своих помощников (уж не знаю, кем они ему приходятся, но слушались его беспрекословно). Ну а когда вернулся в дом, пошел уже допрос внезапно поздоровевших, хотя и слабых еще похитителей. И этот допрос подтвердил мои
В общем — убить сразу двух зайцев, разве это плохо? Половину денег тем, кто это будет делать, на ком основная работа — похищение, звонки, собственно само получение денег, являющееся самым опасным пунктом этого мероприятия. При получении всех вымогателей и берут. Так что половина выкупа — это нормально, тем более что на одного.
Самое смешное, что никто ничего Валере отдавать не собирался — как выяснилось при допросе. Этот самый его друг детства и с ним вместе трое отморозков-мажоров собирались кидануть Валерика и присвоить все деньги себе. Ведь жаловаться он никуда не пойдет! Ведь не дай бог узнает полиция, или еще хуже — Самохин, которого Валера боялся, как огня!
Настя должна была умереть. Она знала «дядю Славу», так что судьба ее была предрешена. В принципе — я это сразу и предполагал. Ее держали бы в живых до тех пор, пока не получат выкуп, ну а потом…потом — все, конец. И тела бы не нашли.
Омерзение — вот что я чувствовал, когда слушал откровения этих негодяев. Они взахлеб обличали друг друга, перебивая и брызгая слюной, и для этого даже стараться особо не пришлось — всего лишь один сломанный палец у так называемого главаря — того самого Славы. Он же первый и «запел».
Валерик вначале отпирался, но, когда все четверо указали на него, начал срочно переваливать вину на своего друга, утверждая, что тот его запугал, иначе бы он, Валерик, никогда бы на такое дело не пошел.
Когда закончился допрос, один из мужиков вопросительно посмотрел на Самохина:
— И что будем делать? В полицию их сдавать? Они отмажутся, да и всех делов. Скажут, что мы их заставили себя оговорить. Родители уродов дадут денег адвокатам, и те их вытащат из тюряги просто на-раз. Если могли сынку подарить такой дом, так чего бы им не вытащить? Кстати, эй, ты, идиот — если родители такие богатые, почему тебе понадобилось заниматься похищением? Почему просто не спросил у них денег?
— Не дают — шмыгнув окровавленным носом сказал Слава — Я в казино играю. Сказали — больше наличных не дадут. Только на бензин и проживание. И где денег взять?
— А работать не пробовал? — насмешливо спросил другой мужчина из самохинской «свиты».
— За эти гроши? — презрительно скривился Слава — Как Валерик? Ну и чего он заработал? Целыми днями в офисе сидеть? Папаша помрет — я все бабки получу! На всю жизнь хватит, и останется! И зачем мне работать? Работа — это для лохов!
Мужчины переглянулись, и один мечтательно сказал: