Жнец
Шрифт:
И что делать, если Высший в доспех облачится? А ведь бесноватый непременно именно так и поступит…
— Они отступают, — перебрался поближе ко мне Рауль Луринга.
— Эдвард, приготовься, — предупредил я лучника. — Сейчас начнется.
— Думаешь? — засомневался граф.
— Молитвы путают Высшему все карты. Если он хочет провернуть тот же трюк, что разрушил стену в Нильмаре, ему придется подойти ближе.
— Будем надеяться…
— Идут, — предупредил меня Эдвард.
Я выглянул и сразу приметил шагавщих в общем строе пехотинцев, которые прикрывали кого-то
— Рауль, прикажи перенести огонь на эту группу и не обращать внимания на остальных, — попросил я.
Еретики определенно готовились к скорому штурму, и это нервировало меня больше всего: если промедлим, Высший успеет обрушить стену, а стоит поторопиться — потеряем наконечник. Что тоже совсем нехорошо.
— Понял! — Пригибаясь, граф поспешил к лучникам. Лейтенант схлопотал-таки вторую стрелу, и теперь его замещал молоденький сержант.
— Тул давай, — заторопил меня Эдвард.
— Рано!
Сопровождавшим Высшего латникам приходилось туго: пусть порывы встречного ветра и отклоняли большинство стрел, некоторые из них до еретиков все же долетали. Кто-то упал, кто-то заступил на место убитого бойца, и тут в шеренгу щитов угодил выпущенный катапультой снаряд. Во все стороны полетели брызги зажигательной смеси; объятые пламенем пехотинцы повалились на землю и принялись кататься по грязи в тщетной попытке сбить перекинувшийся на них огонь. Сотрясавшая стену дрожь на миг стихла, но тут одинокая фигура в латном доспехе вновь двинулась вперед, и камень подо мной завибрировал еще сильнее, чем прежде.
— Смотри… — опешил Эдвард. — Он не горит! Дай тул!
— Остынь, — отмахнулся я от парня. Слишком рано. Срикошетит от доспехов стрела — и что делать?
— Он арбалетные болты отводит! — не поверил собственным глазам лучник. — В него никто попасть не может!
— Успокойся! — Я открыл тул и выудил из него стрелу с темным и очень массивным наконечником. — Эту не отведет. Но стрелять будешь только по моей команде.
— Лад…
Договорить парень не успел — с затянутого облаками неба ударило сразу несколько ослепительных молний. Нам повезло: основной удар разбушевавшейся стихии пришелся на стену с другой стороны надвратной башни. Раздались дикие крики, кого-то из стрелков скинуло вниз, потянуло гарью.
— Приготовься, — предупредил я, пытаясь проморгать слезившиеся глаза, на которых отпечатались ветвистые всполохи молний.
— Готов, — сплюнул кровь из прикушенного языка Эдвард и взял у меня стрелу.
— Слушай, — придержал я парня за руку. — Надо не просто попасть, надо пробить доспех. Кольчужные вставки, щель забрала…
— Я понял, — выдернул руку лучник.
— Да ничего ты не понял! Теперь все зависит только от тебя. И второго шанса у нас не будет. Я не про сотни спасенных жизней и победу в войне говорю. И не прошу тебя никому ничего доказывать. Но, если промахнешься, свою жизнь сломаешь ты сам и никто другой. Ты — сам!
— Со стены
— Зачем мне тебя от пожизненной каторги избавлять? Подумай об этом. Хорошенько подумай.
Камни дрожали все сильнее, по швам кладки в нескольких местах побежали трещины, и даже молитвенные песнопения осипших монахов и колокольный звон были не способны ослабить чары одержимого.
— Иди ты! — выругался Эдвард, оттянул правую руку к уголку рта, прицелился и, задержав дыхание, спустил тетиву.
А несколько мгновений спустя закованная в латы фигура Высшего покачнулась и медленно повалилась на землю. Массивный наконечник стрелы угодил бесноватому точно в узкую щель забрала. И в тот же миг перестала трястись крепостная стена.
— Да! Да-да-да! — как умалишенный во всю глотку заорал я и от избытка чувств заколотил рукой по стене. Потом уселся на холодный камень, прислонился спиной к парапету и, стянув шлем, взъерошил слипшиеся от пота волосы. С наслаждением вдохнул морозный воздух, пусть и отдающий горьким привкусом гари, и выудил из-под куртки фляжку с полынной настойкой. Хлебнул сам, протянул Эдварду:
— Будешь?
— Давай, — не стал отказываться бледный, как полотно, лучник, глотнул и скривился: — Фу, ну и гадость…
— Эй! Вы чего расселись? — подскочил к нам Рауль. — Бегом вниз!
— Зачем еще?
Забрав фляжку, я с неохотой поднялся на ноги. Идти никуда не хотелось. Совершенно. И пусть только рассвело, а такое чувство, будто сутки назад все началось.
— Мы атакуем! — Граф метнулся обратно к надвратной башне. — Быстрее!
— И что с того?
— Ты про второго Высшего забыл уже? А? Бегом! — задержавшись, рявкнул Рауль, — Осади еретики город по всем правилам, вылазка бы ничего не решила. А пока они растянулись на марше, есть прекрасная возможность разгромить авангард. Давай, давай живее!
— Бегу…
Я нагнал графа уже на винтовой лестнице, поднапрягся и первым выскочил из башни. Выбежал на площадь и завертел головой по сторонам.
То, что показалось суетой утром, теперь могло бы сойти разве что за давно заброшенное, тихое и спокойное кладбище. Сейчас по площади стройными, а когда и не очень рядами к распахнутым настежь воротам спешили армейские отряды. Алебардщики и пикинеры, арбалетчики и лучники, простые пехотинцы и конные латники — все они торопились покинуть город и атаковать в растерянности отступавшего врага. Их места занимали ополченцы и резервисты, и только тут мне стало ясно, насколько серьезную игру затеяли наши военачальники. Если уж они рискнули оголить Магрев…
— Сюда! — подскочил Рауль к удерживавшим за поводья лошадей егерям и махнул мне рукой: — Быстрей!
— Куда мы теперь? — Я вскочил в седло и оглянулся посмотреть, не отстал ли Эдвард. Нет, тоже на лошадь уже забрался.
— Пока за стену, а там решим, — не стал ничего объяснять Луринга и направил каурого жеребца к воротам. — Действуем по обстановке.
Ну что ж, принцип «поживем — увидим» не так уж и плох.
Надеюсь, сработает он и в нашем случае.
В том смысле, что поживем.