Жребий
Шрифт:
– Нет, товарищ капитан. Я вас не брошу.
Что это за обращение - «товарищ» и на «вы»? Пытается шутить? Сама боится? И что она, в конце концов, здесь делает?
– Это приказ, Мария. Уходите. Немедленно.
– Медсестры не в вашем подчинении, товарищ капитан. Да и засыпало землянку. Дверь не открывается, я хотела выглянуть. А щель бревнами завалило. Из пушки соседний дом разнесли.
– Что ж, значит, судьба.
Сил спорить у меня не было. Я попытался перевернуться на бок. Получилось, хоть и с трудом. На полу, на куске
– Вы поспите, товарищ капитан.
– Давай на «ты», Мария? Мне неудобно - не настолько я тебя старше. А ты мне еще и жизнь спасла.
– Хорошо, давай на «ты», Никита. А что жизнь спасла - так для того ведь я и служу. Да и громко это сказано. Ты, может, и без меня выбрался бы.
– Мне и правда память отшибло, наверное. Не помню, как я здесь очутился, - солгал я.
– Ты из какого подразделения?
– Из медсанбата, откуда же еще? Тринадцатая гвардейская стрелковая дивизия. А ты не наш, что ли? Откуда? Из сто девяносто шестой стрелковой?
– Не помню. Не знаю.
Девушка подозрительно взглянула на меня, наморщила лобик.
– Что-то хоть помнишь? Призвали тебя когда?
– Да вот, буквально несколько дней назад.
– А до этого что же? По брони на заводе работал?
– Не на заводе. В градоуправлении.
– А… Из Москвы?
– Нет, из Ростова. А ты откуда?
– Из Кривого Рога. На Украине. Немцы его давно уже захватили.
– Так мы с немцами воюем, Маша?
– С фашистами, - лицо девушки стало еще более настороженным. Словно она ожидала от меня какого-то подвоха.
– Но фашисты же вроде в Италии? Слово итальянское…
– Ив Германии тоже фашисты. Ты спи, капитан. Спи. Потом поговорим.
– Нет, спать я не хочу. Вдруг враги нагрянут? Хоть какое-то оружие у тебя есть?
– Нет.
– Клинок мой тоже в поле остался?
– Не знаю. Не видела. Автомат покорежило, больше ничего не заметила.
Толку от серебряной шпаги мне сейчас не было никакого, вряд ли я смог бы вытащить ее из ножен, но потеря меня очень огорчила. Если придется умереть - не хотелось делать это как безродному псу, безоружному.
– Посмотри, может, найдется что-то в укрытии? И подай мне, пожалуйста, плеер - он, наверное, работает.
Мария поднялась, прошла в другой угол землянки, наклонилась. Хорошая фигурка, но ведь совсем еще девчонка… Куда ей на себе бойцов с поля боя вытаскивать? Кто такое придумать мог?
Вернулась с гранатой в руке. Граната была странной - большой, гладкой. И не противотанковая, но и противопехотных таких я не встречал. Может быть, персидская? Но откуда она здесь могла взяться?
– А плеер, Машенька?
– Что это такое, Никита?
Мне опять стало не по себе. Как молодая девушка может не
– Ты его не заметила? Вон, коробочка в углу. Девушка дала мне коробочку и наушники.
– Рация?
– восхитилась она.
– Или миноискатель? Не может быть рация такой маленькой!
Не может? Почему же не может? У Старостина какой-то старорежимный плеер, с компакт-дисками, внушительных, я бы сказал, размеров. Если бы я имел привычку слушать на улице музыку, то купил бы себе цифровой раз в пять меньше. Но на вкус и цвет товарища нет.
– Это проигрыватель, - ожидая, что девушка рассмеется, объяснил я.
– Слушать музыку. И, кстати, где-то у меня был телефон. Совсем забыл… Надо позвонить своим.
Действительно, с этой суетой, с Машей, которая меня то удивляла, то пугала, я перестал ориентироваться в ситуации. Чего проще - достать трубку и позвонить Сысоеву? Им сейчас не до меня - но, может быть, я смогу встать? И надо предупредить их, что на полигоне гражданские… Хотя какая же Маша гражданская? Утверждает, что служит… Ничего не поймешь!
Пошарив по карманам, телефона я не нашел. Неужели выпал? Мария смотрела на меня жалостливо.
– Совсем тебе плохо, Никитушка. Разве может телефон в кармане помещаться? Нет у нас линии связи. И телефона нет. Но ничего, наши высоту отобьют - выберемся.
Спрашивать, зачем нашим отбивать высоту, я не стал. Бесполезно. Эта девушка не имеет ни малейшего понятия о том, что творится здесь. Или я действительно потерял память и воображаю невесть что, а мы вовсе не в степях под Царицыном и воюем не с ограниченным контингентом персов, а с Германией или с Италией. Правда, невероятно, что немецкие или любые другие европейские войска дошли до Волги - а значит, мы на Днепре, или на Дунае, или на Висле…
– За Волгой сейчас спокойно, - словно специально опровергая мои умозаключения, проговорила Мария.
– Урожай собрали, который остался, жара спала. Скоро дожди пойдут - и завязнут немцы. Зима заморозит, стужа скует…
Я включил плеер. Старостин нарезал диски сам - рассказывал об этом еще перед боем, совал мне плеер. Но настроения не было… Первой заиграла песня «Мельницы».
Позабытые стынут колодцы,
Выцвел вереск на мили окрест,
И смотрю я, как катится солнце
По холодному склону небес,
Теряя остатки тепла…
Мария смотрела на меня с нескрываемым удивлением. Я поманил ее пальцем и протянул наушники.
– Надень.
Девушка слушала, боясь проронить слово. Спустя минуту из глаз покатились слезы.
– Что это?
– спросила она.
– Какая песня?
– «Дракон».
– Никогда не слышала. А певица?
– Хелависа.
– Немка? Или голландка?
– Русская, кажется. Псевдоним.