Жрон
Шрифт:
Отошёл к креслу у стены, присел на подлокотник, опёршись о спинку, задумчиво проводил взглядом братьев, тащивших куда-то младшекурсника, активно того уговаривая попробовать их новое изобретение.
Вернулся мыслями к приготовлениям к Турниру. Дело нескольких дней, похоже. А значит, скоро здесь будет и Крам, и Делакур. Флёр, в итоге, вышла за Билла, по-моему. Ещё одно пополнение в счастливой семье Уизли. Тоже что ли приворотным бахнули? Или Билл обаял француженку естественным путём? Если так, то старший братец
А ещё Виктор Крам. И вот думай тут, влезать в их короткий романчик с Гермионой, или нет. С одной стороны руки чешутся, с другой, пока не понимаю, как это всё провернуть. Ну да будем посмотреть.
И тут вдруг меня накрыло. Словно череда видений пронеслась перед глазами. Как будто попал я в мелкого Уизли прямо на первый курс, да только детишки остальные так для меня и остались детишками. И до дрожи, до внутреннего протеста, мне претило бросать этих неразумных сопляков в бой, лицом к лицу с рвущимся в реальность Волдемортом.
Там был Квирелл, о чью спину разбивалась, расцветая огненным цветком, бутылка с зажигательной смесью, метко брошенная моей рукой.
Локонс, на чью золотоволосую голову приземлялась бейсбольная бита, и я волок его тело по пустым коридорам.
Василиск, запечённый напалмом, пущенным по старым трубам.
Старая крыса Петтигрю в человеческом обличье, пришпиленная ножами к деревянной крестовине и поэтому не имеющая возможности обратно превратиться.
Лже-Грюм, изрешечённый самодельной МОНкой.
Тут я затряс головой, прогоняя череду свалившихся картинок. Эк меня накрыло. Прямо защитник страждущих, воин без страха и упрёка. Мог бы я таким быть? Мог бы, наверное, если бы не собирался изначально в этой реальности жить, а рвался бы геройски погибнуть. Но у меня тут была новая жизнь, магия, о чём всегда мечтал, и совершенно незнакомый, такой интересный мир. И положить жизнь ради эфемерного всеобщего счастья, которого не наступит всё равно, умру я героически принимая авады на грудь, или останусь жить, мне не хотелось категорически.
Когда-нибудь, в другой жизни, но только не сейчас.
***
Пары второго учебного дня были унылы до безобразия. История магии, Магловедение, Прорицание. Бинс как всегда монотонно трындел у доски, на магловедении было ужасно тупо, настолько, что даже шутить об этом не хотелось, ну, а Трелони, видимо ещё не войдя в привычную колею после каникул, была рассеяна, задумчива и крайне невнимательна. Хотя, может, это было её естественное состояние?
И всюду чувствовалось, я бы хотел сказать, ненавязчивое, но на самом деле, крайне навязчивое внимание со стороны Грейнджер.
Невил
С видом великомученицы она села в конец класса, сбоку от нас с Шимусом, традиционных «камчатников», и теперь я то и дело слышал: «Рон, ты не слушаешь», «Рон, почему ты не записываешь?», «Рон, не крутись».
Я терпел. И не только из любви к этой «командирше», я и сам хотел учёбу выправить насколько это возможно. Вот только этот тотальный контроль даже всего за один день меня напряг капитально.
С ней было необходимо серьёзно поговорить и чётко определить границы невмешательства. А то к последним парам Финниган чуть не набросился на Герми с кулаками, так как ему, как моему соседу, тоже доставалось критических замечаний. Меньше, чем мне, но и этого хватало, чтобы возмутить свободолюбивого ирландца.
— Гермиона, — выползя из башни Трелони, одуревший от духоты и жжёных ароматических палочек, я остановил девушку, собравшуюся вместе со всеми вернуться в помещения факультета, это были последние на сегодня занятия.
— Да, Рон. Тебе было что-то непонятно? — прижимая к себе пару крупных томов по Прорицанию, Герми была деловита и, казалось, совсем не устала.
Но я покачал головой, отрицательно, сказал негромко, но твёрдо:
— Надо поговорить об этом твоём шефстве надо мной.
— Это распоряжение профессора Макгонагал, и если ты думаешь, что сможешь меня от него отговорить, даже и не надейся, Рон, — она упрямо вздёрнула носик, стараясь глядеть на меня свысока, но у неё не получилось. Не на того напала.
— Не об этом речь, — буркнул я, шагнув к перилам и бросив мимолётный взгляд вниз длинной винтовой лестницы, убеждаясь в отсутствии лишних ушей. Все остальные студенты уже разошлись, и я, косо посмотрев на Гермиону, сказал ровно:
— Дело не в самом поручении, дело в том как его выполнять.
— Рон, я знаю, что тебе с непривычки тяжело, но это потому, что ты неусидчивый, ленивый, безответственный… — каждое последующее слово она проговаривала всё тише, видя, как у меня взлетает в изумлении бровь.
После чего, неуверенно добавила:
— Был.
— Вот именно, был, — сложив руки на груди, опёрся о перила, сказал, стараясь говорить спокойно:
— Тот Рон, которого ты знала, всё, кончился, аккурат в том палаточном городке, после Чемпионата. Считай, что он умер, и перед тобой совсем другой человек, единственно, с той же внешностью, с тем же голосом. Но другой, переживший и переоценивший свою жизнь и сделавший, наконец, правильный выбор.