«Жубиаба»
Шрифт:
— Красива? — спросил паренек, подкручивая усы.
— Красивая… на городскую похожа…
— И ты бросил?
— Жила с другим… Он так и не умер…
— Я знал одного, так тот украл женщину, — сказал старик.
— Я знаю такого, который человека пырнул ножом из-за такой вот девки… сидел потом два дня в лесу, подыхал от голода… — Антонио Балдуино рассказывал свою собственную историю.
— И не боялся?
— Молчи, парень… Ты еще ничего не знаешь. Его со всех сторон
— Значит… это вы? — Солдат с уважением поглядел на Антонио Балдуино.
Женщина, сидевшая молча, вдруг застонала. Старик сказал:
— Правы те господа, пассажиры первого класса. Поезд этот — чистое безобразие… Если в первом классе трясет, что ж о нас говорить, едем в товарном вагоне, зайцами.
— Я два мильрейса дала носильщику, чтобы сюда забраться, — простонала женщина.
— Когда я солдатом был, в первом классе ездил, — похвастался парень. — На казенный счет…
— В первом? — не поверил Антонио Балдуино.
— В первом, сеньор. Вы что, не знаете, какие у солдат привилегии?.. Живете тут в этой дыре, у черта на куличках… темнота…
— А я не здешний… Я тут, приятель, проездом… Я-то сам из Баии… Ты слыхал про такого боксера — Балдо? Это я и есть…
— Вы! Я видел, как вы победили Шико Моэлу…
— Здорово я его отделал… верно? — Негр улыбнулся.
— Здорово. Я там был по даровому билету. Солдатская привилегия…
— Чего же ты службу бросил?
— Срок мне вышел… а тут еще…
Старик приоткрыл глаз:
— Что?
— Капрал один… Думает, раз у него погоны… Капрал и дерьмо — один черт… Он-то считал иначе…
— Он к тебе прицепился? — Старик оперся о посох.
— Точно… все равно, мулатка эта меня любила. Капрал ко мне придирался, я у него с «губы» не вылезал… чтобы в отпуск меня не пускать… у самого-то рожа…
— Ты, парень, мне нравишься. Сколько лет-то тебе?
— Девятнадцать…
— Ты жизни и не видал еще… А уж я-то от нее натерпелся — устал… — пожаловался старик.
— От чего устал, папаша? — поинтересовался Антонио Балдуино.
— Чего я только не испытал, парень, где только не побывал… Кто в наших краях не знает Аугусто Битого… Это из-за одной драки меня так назвали… И что же осталось на старости лет?.. Одни болезни…
Бывший солдат угостил сигаретами. Антонио Балдуино закурил. При свете спички он разглядел лицо женщины: она не отрывала глаз от полоски неба, видимой в щель над дверью. У женщины лицо было усталое, видно, хлебнула горя.
Старик продолжал:
— В прежние времена скота у меня было не счесть… Гонял его на продажу в Фейра-де-Санта-Ана… Плантация табачная была, пока немцы сюда
Старик замолчал. Казалось, заснул, но вдруг он проговорил сдавленным голосом:
— Семья была… Не веришь?.. Две дочери были, я их даже в гимназию отдал… Наглядеться на них не мог… И все прахом пошло… скотина и прочее… одну девчонку белый какой-то околдовал, увез невесть куда… Другая тут живет, в Кашоэйре… волосы остригла, будто помешанная… продажной стала. Ладно, я хоть знаю, где она… А другая?
Женщина отвела взгляд от двери:
— Вы, видать, продажных не любите…
— Пропащие они… лохматые, крашеные…
— Не знаете вы, каково им приходится… Ничего вы не знаете… ничего…
Старик растерянно замолчал. Заговорил бывший солдат:
— У меня любовница была такая… до полуночи клиентов принимала, а потом я к ней шел, до утра оставался… Хорошее было время…
— Чего же вы тогда говорите?
— Я ничего и не говорю…
— Ничего не знает, — гневно сказала женщина, — а туда же… Я вот от такой жизни с голоду чуть не подохла… господь избавил — сжалился…
Антонио Балдуино удивился. У таких детей не бывает. Но промолчал.
Старик приоткрыл один глаз:
— Я ничего такого не говорю, упаси господи… Если бы не дочь, на что бы я жил? Жив ее помощью… И уважает меня, ничего не скажешь… Как приду, сейчас всех мужчин вон выставит. Только вот стриженая.
Женщина рассмеялась. Антонио Балдуино изрек:
— Жизнь бедняка — мука мученическая… Бедняк все равно что раб…
Бывший солдат поддакнул:
— Знал я одного капрала — он то же самое говорил.
— Это тот, который красотку у тебя увел?
— Другой. Между прочим, Роман ее не увел… Она меня любила…
— А жила с ним, — захохотал Антонио Балдуино.
— Ты же ее не знаешь, такая красавица… С ней ни одна женщина не сравнится.
Поезд подошел к какой-то станции. Безбилетные пассажиры притихли. Очень близко по линии ходили люди. Чей-то голос сказал: «Прощай, прощай…» Еще послышалось: «Привет Жозефине». Совсем рядом раздался шепот.
— Ты забудешь меня…
Голос был женский, грустный. Мужской голос ответил, что не забудет.
— Пиши…
Послышался поцелуй — и звук его слился со свистком, оборвавшим проводы. Колеса застучали по рельсам. Бывший солдат объяснил:
— Паровоз говорит: «Еду с богом, еду с чертом». Точно?
— Вроде.
— Это мне мать так сказала, когда я и ходить-то еще не умел. Другой паровоз, большой, который много вагонов тащит, тот говорит иначе: «Кофе с молоком, хлеб с маслом». Точно? — Солдат задумался.