Жюль Верн
Шрифт:
Когда Жюлю исполнилось десять лет и он перешёл во второй класс, воспитатель этого класса опросил учеников: кем они хотят быть?
— Ну, например, ты, Жюль. Отвечай!
— Механиком, который чинит корабли, месье, — браво ответил Жюль.
— Вот как! Мне говорили, что в прошлом году ты хотел сделаться рыбаком.
— Я уже был рыбаком, месье!
Воспитатель снял очки и снова надел их. Жюль понял, что этот жест означает недоумение, удивление, — следует ответить более точно.
— Я уже играл в рыбаков и даже в разбойников, месье, — сказал Жюль. — Потом я плавал в Америку.
Воспитатель рассмеялся.
— И тонул
— Три раза, месье! Первый раз меня схватил орёл и принёс на берег. Второй раз меня спасли пассажиры большого парохода, а третий раз…
Воспитатель устало махнул рукой. Жюль, подумав, решил сказать кое-что о себе без вранья и выдумки.
— Я читаю книги, месье. Я люблю такие книги, в которых рассказывается о приключениях.
— И ты понимаешь их? — спросил воспитатель.
— Не все, месье, но там, где говорится о драках и ссорах, о восстаниях и бунтах на корабле, там я всё понимаю. Очень хорошие книги, месье!
Воспитателю третьего класса Жюль через год сказал:
— Я прочёл книгу Диккенса «Записки Пиквикского клуба», месье, и мне хочется быть таким же, как этот английский писатель.
— Таким же? — улыбнулся воспитатель. — Ты хочешь сказать — писать так же, как Диккенс?
— Да, месье, и ещё путешествовать.
Одиннадцатилетний Жюль втайне готовился к побегу из дома. Поль, посвящённый в эти замыслы, смотрел на брата как на героя, выдающегося человека. Он подражал ему во всём — и его манере ходить, раскачиваясь со стороны на сторону, и употреблять морские термины в разговоре, и неестественно щуриться при рассматривании отдалённых предметов. Значительно сложнее обстояло дело с искусством домысла и вымысла. Привирая в тех случаях, когда нужно было выручить брата, Поль своей нескладной болтовнёй только подводил Жюля, а когда требовалось что-нибудь сочинить, — хотя бы для того, чтобы разнообразить игры дома и на улице, — всегда кончалось тем, что замыслы расстраивались, интересное становилось скучным, но приходил на помощь Жюль, и все удавалось как нельзя лучше.
Книги, река, близость моря, общение с рыбаками и рабочими из корабельных мастерских приохотили Жюля к мечтаниям о путешествиях. Ему хотелось побродить по таинственным тропинкам девственных лесов Африки, испытать морскую качку, пережить несколько сильных ураганов, освободить из неволи какого-нибудь старого, замученного непосильной работой негра. Жюлю казалось, что для всего этого достаточно трёх месяцев, считая дорогу туда и обратно. Куда именно туда, он точно себе не представлял, но как именно оттуда — об этом он заранее позаботился: он напишет письмо Полю, и тот на лодке выедет брату навстречу…
Первый побег из дома не удался: месье Верну сказали, что его старший сын купил в хлебной лавке очень много галет и белых сухарей с изюмом. Видели Жюля на Королевской площади, где странствующий точильщик портил на своём крутящемся камне превосходный нож английской стали, подаренный Жюлю тёткой.
Пьер Верн обратил внимание на то, что Жюль, ложась спать, сунул под подушку объёмистый пакет. Месье Верн спросил Поля, в чём дело. Поль ответил, что брату так нравится — спать повыше. Пьер Верн ни о чём больше не расспрашивал ни старшего, ни младшего сына. Он погасил свет и улёгся в постель не раздеваясь.
В полночь скрипнула дверь. В кабинет вошёл Поль; он был в одной рубашке, босой. Он положил на стол какую-то бумажку и вышел. Пьер Верн вскочил,
«Дорогой папа и дорогая мама! От сегодняшнего дня считайте двенадцать месяцев, когда я вернусь к вам, нагруженный золотом. Не ищите меня, это бесполезно, и не мучайте Поля расспросами, у него слабое сердце. Целую вас и дорогих сестричек. Жюль».
— Вернуть! Немедленно! — воскликнула мадам Верн, ознакомившись с запиской. — Что же вы медлите, сударь!
— Двери и окна на запоре, возле дома стоит дядюшка Бонифаций с верёвкой и сигнальной трубой, — ответил Пьер Верн. — Ложись спать, Софи. Бонифаций проиграет нам зорю, ежели что. Мальчишка не убежит.
— Сегодня — да, но завтра? — простонала мадам Верн. — И как можно спать, если мы должны слушать трубу!
Дядюшке Бонифацию трубить не пришлось.
Жюль, взволнованный предстоящим бегством, прилёг вздремнуть — и проснулся в девять утра. Однако, спустя месяц, он предпринял второе бегство, которое и удалось — как бегство, впрочем, а не побег. Жюль нанялся в качестве юнги на шхуну «Корали», которая отплывала в Индию. Жюль получил матросские штаны, куртку, берёт с помпоном, швабру для мытья палубы и котелок для супа. На вторую ночь, когда он, отбывая учебную вахту, сидел на носу шхуны и с тайной грустью вспоминал родной дом, шхуна внезапно была остановлена полицейским патрулём. Усатый человек с портфелем в руках прошёл в каюту капитана. Спустя несколько минут Жюль снова надел свой синий костюмчик, короткие, до колен, штанишки и в сопровождении усатого человека спустился в сторожевую лодку. На следующее утро Жюля доставили домой.
— Я чуть не умер, — сказал Поль, кидаясь на шею брату. — Не бойся, тебе ничего не будет! Мама всё время молилась богу, а папа говорил о том, что они неправильно тебя воспитывают, что они виноваты сами, а ты очень хороший мальчик. Далеко успел отплыть? Было страшно?
— Страшно, когда твой путь пересекает судьба, — многозначительно проговорил Жюль. Поль вспомнил, что эту фразу он недавно видел на странице пятой нового романа Фенимора Купера. Поль ни о чём больше не расспрашивал брата, он только боялся, что Жюль соберётся с силами и ещё раз докажет, что он хороший мальчик.
Две недели спустя Жюль принёс отцу ведомость за вторую четверть года, где было сказано, что ученик третьего класса Жюль Верн имеет полные 12 по географии, математике, французскому языку и истории, причём рукой инспектора было добавлено: «Успехи Жюля вообще исключительны настолько, что педагогический совет награждает его парусной лодкой № 4, каковую и предлагается родителям Жюля получить в Нантском спортивном клубе, набережная Жан-Барта, дом № 13».
Пьер Верн немедленно направился в школу и после получасовой беседы с педагогами уговорил их заменить лодку подзорной трубой, а парус — компасом.
Летом 1840 года в Нанте открылась большая мастерская по ремонту локомотивов. Сюда забредали не только мальчики со всего города, но и взрослые. Локомотив, везущий силою пара десяток вагонов, — это было диковинкой из диковинок. Люди разглядывали и ощупывали колеса, поршни, винты и винтики, а на тех, кто занимался ремонтом и сборкой, глядели как на волшебников. Жюль скоро познакомился со всеми рабочими и прямо из школы направлялся в мастерские. Тут же вертелся и Поль. Братьев вскоре приспособили к делу — один подавал винты, другой вставлял в фонари стекла и смазывал поршни.