Жюльетта

де Сад Маркиз

– О, как ты сладко кончаешь, сердце моё! – нежно проворковала она. – С каким восторгом отвечаешь на ласки! Теперь я знаю что мы прекрасно заживем вдвоем.

– Не стану отрицать, Дюран, что ты потрясла все мои чувства, и я безмерно счастлива, что встретила такую женщину. Мы с тобой будем властительницами Вселенной, вдвоем мы покорим саму Природу. Ах, какие мерзости, какие преступления мы совершим, дорогая моя Дюран!

– А ты не жалеешь о Клервиль?

– Как я могу жалеть о ком-то, если у меня есть ты?

– Но что, если я выдумала всю эту историю только для того, чтобы устранить соперницу?

– Тогда

это было бы редчайшее на свете злодейство!

– Но если я его совершила?

– Так ведь сама Клервиль сказала мне, что ты предложила отравить меня за две тысячи золотых монет.

– Я знала, что она передаст тебе эти слова, и нисколько не сомневалась в том, что ты ей не поверишь и поймешь это как неуклюжую хитрость с ее стороны и как сигнал к тому, что настало время сделать то, что я хотела, чтобы ты сделала.

– Почему ты хотела, чтобы это сделала я? Разве сама ты не могла убить ее?

– Мне было очень важно, чтобы моя соперница погибла от твоей руки – без этого моё удовольствие было бы неполным.

– Ты – страшная женщина! Но погоди, ведь она была не в себе в тот день, когда мы были у тебя в гостях, она даже не смогла насладиться твоими лакеями; мне кажется, она сделала тебе какой-то знак...

– Я нарочно создала такую обстановку и точно рассчитала, что это на тебя подействует, что ее беспокойное поведение насторожит тебя и сделает ее виновной в твоих глазах. Когда же я предлагала ей отравить тебя за две тысячи золотых, я заронила в неё подозрение, что подобное предложение я могу сделать и тебе. Вот чем объясняется ее предупреждающий жест – она боялась оставить нас вдвоем, а ее нервозность оказала на тебя именно тот эффект, на который я рассчитывала. Таким образом два часа спустя Клервиль была мёртва.

– Я должна понимать это так, что она невиновна?

– Она обожала тебя... Так же, как и я, и присутствие соперницы было для меня невыносимым.

– Наслаждайся своей победой, коварная, – восхитилась я, обнимая Дюран. – Теперь ты можешь торжествовать: я боготворю тебя, и если бы мне пришлось повторить все снова, я бы сделала это не задумываясь и без всяких причин, которые ты придумала, чтобы облегчить моё преступление... Но почему ты не призналась в своей любви ещё в Париже?

– Я не посмела, так как рядом была Клервиль, а когда позже ты ещё раз пришла ко мне, со мной был мужчина. Потом меня арестовали. Но освободившись, я всюду следовала за тобой, любовь моя, и никогда не упускала тебя из виду; я поехала за тобой в Анжер, затем в Италию; все время, пока я занималась своей торговлей, я не спускала с тебя глаз. Надежда моя поколебалась, когда я узнала о твоих наперсницах – Донис, Грийо, Боргезе, – и от неё почти ничего не осталось, когда ты вновь встретилась с Клервиль. Но я все равно поехала за вами из Рима, и вот здесь, отчаявшись от столь долгого ожидания, я решилась разрубить этот узел; остальное тебе известно.

– То, что ты рассказала, просто невероятно! В ком ещё встретишь подобный пример коварства, ловкости, злобности, порочности и ревности?

– Это потому, что ни у кого нет таких страстей, потому что никто никогда не любил тебя так, как я люблю тебя.

– А когда пламя потухнет в тебе, Дюран, ты поступишь со мной так же, как я поступила с Клервиль?

– Хорошо,

мой ангел, я развею твою тревогу. Но требую, чтобы гы оставила себе только одну из своих девиц – Элизу или Раймонду. Выбирай любую, но двоих иметь тебе я не позволю и предупреждаю об этом заранее.

– Со мной останется Раймонда.

– Прекрасно, Так вот, если она станет свидетельницей твоей неожиданной или необъяснимой смерти, пусть вина за это падет на меня. А теперь, – продолжала Дюран, – я прошу тебя написать записку и отдать ее на хранение Раймонде; в этой записке ты назовешь меня своей убийцей в том случае, если смерть твоя наступит каким-либо трагическим образом во время нашей совместной жизни.

– Нет, такие предосторожности ни к чему; я верю тебе, вверяю свою жизнь в твои руки и делаю это с радостью. Только оставь мне и Элизу, не мешай мне и не ревнуй меня. Я – распутница, я не обещаю тебе вести себя безупречно, но клянусь чем угодно, что буду любить тебя всегда.

– Я не собираюсь тиранить тебя, Жюльетта, напротив, я сама буду служить твоим удовольствиям, я готова смешать землю с небом ради твоего счастья. Но как только ты сделаешься добродетельной, я от тебя отвернусь, хотя знаю, что невозможно заманить в сети добра такую женщину, как ты – шлюху по темпераменту и по убеждению: это все равно, что загораживать море плотиной. Прошу я только одного: позволь мне быть единоличной хозяйкой твоего сердца.

– Клянусь, что вы одна будете властвовать в нем.

– В таком случае обещаю тебе неземное блаженство; истинное распутство должно быть свободно от всяких чувств, мы должны иметь только одну подругу и искренне любить ее, а сношаться можно хоть со всем миром. Если хочешь, я тебе дам добрый совет, Жюльетта: избавься от этой толпы, которая вечно крутится вокруг тебя; я сама думаю рассчитать половину своей свиты: чем меньше нас, тем удобнее нам творить свои дела, и ни к чему привлекать к себе внимание. Ведь я не собираюсь бросать свое ремесло, но кому придет в голову покупать яды у женщины, которая ведет роскошную королевскую жизнь?

– Я тоже хочу сполна удовлетворять все свои вкусы, – сказала я. – Хочу воровать, торговать своим телом, и ты совершенно права в том, что не стоит выставлять себя напоказ.

– Я могу выдавать себя за твою мать, в этом качестве мне легче будет найти покупателей на твои прелести; Элиза и Раймонда пусть будут твоими кузинами, мы и для них найдем клиентуру. С таким гаремом в Италии можно жить припеваючи.

– А как же твои яды?

– Не беспокойся, охотников на них здесь гораздо больше, чем в других местах. Мы должны вернуться во Францию, имея чистый доход не меньше двух миллионов.

– Куда же мы сейчас отправимся?

– Я склоняюсь к тому, чтобы снова спуститься на юг. В Калабрии и на Сицилии жители развращены до предела, и там мы найдем золотое дно, тем более что я хорошо знаю те места. В прошлом году я за полдня наторговала там на пятьсот тысяч франков и могла бы выручить ещё больше. Южане очень доверчивы, Жюльетта, как все лживые люди: достаточно предсказать им судьбу, и из них можно вить веревки. Это поистине сказочная страна.

– А мне страшно хочется вернуться в Париж, – мечтательно заметила я, – и окончательно поселиться там: разве нельзя заниматься там тем же самым?