Зигзаг
Шрифт:
С «кланом усачей» она тоже примирилась. С тех пор как Мальдонадо успокоил ее, она о них совсем не думала. Или почти совсем. Иногда она не могла удержаться от легкого содрогания при встрече с седым усатым мужчиной. Время от времени она даже узнавала их издалека. Она понимала, что ее разум подсознательно выискивает их в толпе. Однако ни один из них за ней не наблюдал и ее не преследовал, так что к концу недели об этом она тоже позабыла или по крайней мере перестала придавать этому какое-либо значение.
Ей и так было о чем задуматься.
В пятницу она решила изменить сложившийся порядок на занятиях у
— Как вы предлагаете это решить?
Бланес показывал на одно из уравнений, записанных его мелким убористым почерком. Но Элиса и остальные студенты умели читать эти символы так, будто это был обычный текст, и знали, что они заключают в себе Основополагающий Вопрос данной теории: «Как обнаружить и выделить мельчайшие временные струны с одним единственным концом?».
Тема совершенно бредовая. Математически было доказано, что временные струны лишены одного из двух концов.Чтобы проиллюстрировать это сравнением, Бланес нарисовал на доске линию и попросил студентов представить себе, что это кусок нитки, лежащей на столе: один из ее концов — «будущее», а другой — «прошлое». Нитка движется в сторону «будущего», он обозначил это движение стрелкой. Иначе быть не могло, поскольку по результатам уравнений конца с «прошлым», противоположного края нитки, просто не существовало(это было то самое объяснение односторонней направленности движения времени, столь прославившее Бланеса). Бланес для наглядности нарисовал знак вопроса: свободного конца, который можно было бы отождествить с «прошлым», не существовало.
Однако самым невероятным, тем, от чего все попытки логического осмысления рассыпались в прах, было следующее: несмотря на отсутствие одного из концов, временная струна не была бесконечной.
Край «прошлое» имел конец, но этот конец не был краем.
У Элисы этот парадокс вызывал пьянящее головокружение. Подобное всегда происходило с ней, когда ей удавалось уловить отголосок странности в устройстве нашего мира. Как могло быть, чтобы при пристальном рассмотрении сокровенных деталей реальности выяснилось, что она слеплена из недоразумений, подобных обрывкам струн с концами, которые не были краями?
Как бы там ни было, Элисе казалось, что она знает ответ на заданный Бланесом вопрос. Ей даже не понадобилось записывать его в тетрадь: она уже тщательно продумала ответ дома, и выводы роились у нее в голове.
Сглатывая слюну от волнения, но полностью уверенная в себе, она решила рискнуть.
Двадцать пар глаз внимательно изучали доску, но сразу поднялась только одна рука.
Рука Валенте Шарпа.
— Слушаю вас, Валенте, — приветливо улыбнулся Бланес.
— Если бы в промежуточных фрагментах каждой струны существовали петли, их можно было бы идентифицировать с помощью дискретных зарядов энергии. Если бы этой энергии было достаточно для разделения петель, их можно было бы даже выделить. То есть… — Последовал бурный поток математических терминов.
Когда объяснение завершилось, в аудитории царила полная тишина. Все, включая Бланеса, казалось, были вне себя от удивления.
Потому что ответил не Валенте. Словно кукла чревовещателя, парень открыл рот, чтобы заговорить,
Все смотрели на Элису. Она смотрела только на Бланеса. Она слышала, как колотится сердце, и чувствовала, как горят щеки, словно вместо уравнений она только что прошептала ему слова любви. Элиса выдерживала пристальный взгляд его прищуренных глаз (типичный для Бланеса, напоминавший манеру смотреть старого голливудского актера Роберта Митчема) с непостижимым для нее самой спокойствием. Однако то, что в других ситуациях являлось ее главным недостатком, ее горячность, сейчас оказалось преимуществом: она верила в свою правоту и готова была отстаивать ее перед любым противником.
— Я как будто не видел, чтобы вы поднимали руку, госпожа… — бесстрастно сказал Бланес, сохраняя невозмутимое выражение лица, но в его голосе прозвучала твердая нотка. Тишина сделалась еще напряженней.
— Робледо, — подсказала Элиса. — А не видели вы, как я поднимала руку, потому что я ее не поднимала. Я поднимаю ее уже больше недели, а вы как будто меня не замечаете, поэтому сегодня я решила заговорить сразу.
Головы всех присутствующих по очереди поворачивались то к Бланесу, то к Элисе с таким азартом, словно это два великих теннисиста, доигрывавшие последние секунды решающего сета. Тогда Бланес снова повернулся в сторону Валенте и улыбнулся:
— Слушаю вас, Валенте, — повторил он.
Очень худой, с угловатыми чертами лица и белой кожей, Валенте походил на усевшуюся за стол ледяную статую, но моментально ответил, громко и четко.
Глядя в профиль на его худощавое лицо, Элиса восхищалась важной мелочью: хотя Валенте ответил то же самое, что она, он сделал это по-своему, другими словами, так что складывалось впечатление, будто именно это он собирался сказать изначально и ее ответ никак не повлиял на него; он даже допустил небольшую ошибку в переменных, которую Бланес поспешил исправить. Защищает свои позиции, как и я, — с удовольствием подумала она. — Пока ничья, Валенте Шарп.
Когда Валенте закончил объяснение, Бланес сказал: «Очень хорошо. Спасибо». Потом он перевел взгляд вниз и посмотрел на пространство между своими ботинками.
— Этот курс рассчитан на людей с высшим образованием в области теоретической физики, — мягко добавил он чуть хрипловатым голосом. — То есть для взрослых людей. Если кто-то из вас впредь захочет проявить какие-то детские эмоции, будьте добры делать это не здесь. Запомните это хорошенько. — И снова подняв глаза уже не на Валенте или Элису, а на всю аудиторию, добавил тем же тоном: — Помимо этого, предложенное госпожой Робледо решение является блестящим и точным.
По коже у Элисы пробежали мурашки. Он назвал только меня, потому что я дала ответ первой.Ей пришли на память слова одного из преподавателей оптики: «В науке можно позволить себе быть сволочью, но нужно постараться стать ею раньше, чем остальные». Однако особого удовольствия или хотя бы радости она не испытала. Наоборот, ее накрыло горькой волной стыда.
Краем глаза она посмотрела на невозмутимый профиль Валенте Шарпа, никогда не удостаивавшего ее взгляда, и почувствовала себя гадкой. Поздравляю тебя, Элиса: сегодня первой сволочью стала ты.