Зигзаг
Шрифт:
— Боюсь, что я пропустила урок физики, когда нам это объясняли, — улыбнулась Клиссо.
Бланес начал вставать, но Марини опередил его.
— У меня есть мел, маэстро. — Он подошел к висевшей на стене белой доске и, держа фломастер в левой руке, нарисовал горизонтальную линию. Марини писал левой даже с некой элегантностью. — Жаклин, представь, что это время… На этом конце — настоящее, а на этом — событие, произошедшее, например, тысячу лет назад. Когда мы открываем их струны времени, мы создаем нечто вроде туннеля, называемого «кротовой норой», «мост» из частиц, соединяющий прошлое с настоящим по крайней мере в момент
Клиссо кивнула. Элиса подумала, что пример очень наглядный.
— Но что случится, если мы откроем струны с разницей, скажем, в семьдесят лет? На нашем рисунке «мост» будет еще короче… А если работать с периодами десять, пять лет… или один год… — Марини нарисовал новые кривые. Последняя превратилась в толстую вертикальную линию. Схема не оставляла места для сомнений.
— Понятно, — сказала Клиссо, — в конце концов никакого «моста» не будет. Оба события соединятся.
— Все правильно, произойдет взаимодействие. — Марини указал на толстую вертикальную линию. — Чем меньше расстояние во времени, тем больше вероятность взаимодействия с нашим временем. Это упрощенная схема, потому что настоящее объяснение является математическим, но думаю, что она поможет тебе разобраться…
— Вполне.
Рик Валенте отошел от окна и прошагал на кухню. Они с Розалин сразу принялись говорить. Элиса их не слышала.
— Поэтому события, произошедшие пятьсот или тысячу лет назад, в этом плане нас не беспокоят, — сказал Бланес, — но мы не хотим повторять опыт с целым стаканом…
Последовала небольшая пауза.
— А в опыте с целым стаканом произошло что-то, чего мы не знаем? — спросила Клиссо.
— Нет-нет, — поспешно ответил Бланес. — Я просто хотел сказать, что никогда больше не пойду на такой риск…
С кухни донесся неясный шум. Когда все обернулись, Валенте улыбался, а покрасневшая Розалин встретила их мрачным взглядом.
— Дружеские споры, — объявил Валенте, выставляя вперед ладони.
Дверь столовой открылась. Элиса ожидала увидеть Надю или, может быть, миссис Росс, но это были не они. В комнате прозвучал голос, который они не слышали уже несколько дней.
— Мне нужно с вами поговорить, — сказал Картер.
— Ты как?
— Поспокойнее.
Комната Нади Петровой была погружена почти в полную темноту, еле прорезаемую светом маленькой лампочки на батарейках, лежавшей на тумбочке. Элиса подумала, что ее, наверное, принесла миссис Росс, которая сейчас орудовала в ванной. Она с удовольствием отметила, что подруге, похоже, действительно лучше, и Надя была очень рада ее приходу (она была не из тех, кто скрывает свои чувства). Элиса уселась на край кровати и улыбнулась ей.
— Зато со светом большие проблемы. — Всегда веселая миссис Росс вышла из ванной со складной лестницей в руках. — Тут не только перегорели лампочки — оплавились все патроны.
— Не волнуйтесь, я обойдусь ночью этой лампочкой. Спасибо.
— Не за что, милая. Я постараюсь поговорить с мистером Картером. Он, по-моему, разбирается в розетках.
Когда дверь за миссис Росс закрылась, Надя повернулась к Элисе и нежно погладила ей руку.
— Спасибо, что зашла ко мне.
— Мне хотелось тебя увидеть перед сном. И рассказать тебе последние сплетни. — Надя удивленно подняла почти белые брови, слушая ее слова. — Картер только что сказал нам, что получил данные со спутника: к Нью-Нельсону приближается сильная буря, тайфун, он дойдет до нас в середине недели, но самый пик придется на субботу и воскресенье. Эти дожди — лишь его предвестники. Хорошо то, что у нас начинается вынужденный отпуск. Нам не разрешат пользоваться «Сьюзан» и получать изображения со спутников, а в выходные нельзя будет включать компьютеры, потому что главный генератор может дать сбой и придется включать резервный. Не волнуйся, глупенькая, — поспешила сказать Элиса, увидев реакцию подруги. — Картер уверяет, что свет не пропадет…
При виде лица Нади улыбка слетела с ее губ. Когда та заговорила, голос звучал так, словно кто-то незнакомый застал ее ночью врасплох и заставил произнести эти слова:
— Элиса, та… женщина… нас видела.
— Нет, солнышко, конечно, нет.
— И ее лицо… Как будто его скребли лезвием, пока не содрали все на свете…
— Надя, не надо… — Почувствовав прилив искреннего сочувствия, Элиса обняла ее. Они застыли в таком положении, защищая друг друга от чего-то непонятного в этой полутемной комнате.
Потом Надя отстранилась. Краснота ее глаз была еще более заметна из-за контраста с белой кожей.
— Я христианка, Элиса, и когда я отвечала на анкету для этого проекта, я сказала, что все что угодно отдам за возможность… за возможность Его когда-нибудь увидеть… Но теперь я уже в этом не уверена… Теперь я не знаю, хочу ли я видетьЕго!
— Надя, — Элиса взяла ее за плечи и отвела волосы с лица, — во многом то, что ты чувствуешь, является последствием Воздействия. То, что у тебя перехватило дыхание, и ты не могла вздохнуть, паника, мысль о том, что все происходящее как-то связано с тобой… После просмотра динозавров я чувствовала то же самое. Мне пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы преодолеть эти ощущения. Зильберг говорит, что нужно лучше изучить Воздействие, понять, почему одни изображения затрагивают одних, а другие — других… Но, как бы там ни было, это последствия на психологическом уровне. Не думай, что…
Надя рыдала у нее на плече, но постепенно ее всхлипывания утихли. Теперь слышалось только гудение кондиционеров и шум дождя.
Какая-то часть Элисы не могла не разделять ужас Нади: с Воздействием или нет, вид женщины без лица был жутким. От одного воспоминания о нем казалось, что в комнате становится холоднее и тьма сгущается.
— Тебе что, не понравились динозавры? — попробовала пошутить она.
— Да… То есть не совсем. Этот блеск кожи… Почему он показался вам красивым? Он отвратительный…