Зима будет тёплой
Шрифт:
Уже на яхте, уставший и голодный, Броня поставил сумку в каюте и признался Ксении Павловне: – Я не хотел тебя пугать, но я сам её боюсь. Она не знахарка, я лукавил. Она сумасшедший учёный. Но я плачу ей, беспокоюсь о питании, потому что её открытия помогают людям.
– Броня, а ты меня впервые обманул, – вздохнула Ксения Павловна.
– Ксюшенька, это не обман совсем, – смутился Броня. – Это сложная система отношений, в которой я и сам иногда плохо что понимаю. И давай сейчас забудем о Маре, у нас сегодня вечерний костёр на берегу. Давно у костра
– Давненько, – призналась Ксения Павловна.
Но не думать о том, что произошло она не могла. Что хотела ей сказать Мара? Зачем ей нужен детектив о Брониной жизни?
Ей показалось, что с этой поездки её безмятежное спокойствие не восстановится, пока она не узнает историю отношений Брони и Мары.
В оставшиеся несколько дней Броня показал Ксении Павловне поселение художников, резчиков по дереву и даже кузнецов. Возвращаясь назад, Мару не вспоминали, хотя Ксения Павловна с неприязнью смотрела на сумку, наполненную Марой. Даже то, что находилось в сумке, пугало и расстраивало её.
Вернулись путешественники ранним утром, попрощались с капитаном и помощником и поплелись домой, не в силах разговаривать.
Бронислав Николаевич отправился в душ. Его телефон, отключенный на неделю, теперь беспрерывно звонил: болезни отпусков не знают, и докторов на всех никогда не хватает.
Ксения Павловна позвонила детям, сообщив, что вернулась и чувствует себя хорошо.
У Бронислава Николаевича была единственная дочь, жившая далеко, на Востоке страны. Она занималась строительством и архитектурой.
Внуки приезжали очень редко, Ксения Павловна не была ещё знакома ни с дочерью, ни с её семьёй. Она никогда не вмешивалась в семейные дела Брони, считая, что и дом, и всё остальное в нём, принадлежат ему, а значит его семье. Зато о своих детях и внуках Ксения Павловна постоянно рассказывала Броне, и он встречал их в гости с неизменной улыбкой.
Вернувшись из отпуска, Ксения Павловна решила, что копаться в жизни Брони она не будет, тем более писать. Она ещё тогда в лесу знала, что Мара говорит правду, и удача её не покидала никогда. Это не значило, что всё в её жизни далось ей легко, просто всегда находились люди, приходившие ей на помощь.
Ей нравилось жить с сыном и его семьёй, она могла жить одна в своём доме или поехать к дочери, но Броня оказался такой удачей, о которой и мечтать было невозможно. Иногда в здешнем посёлке на неё показывали пальцем, не скрывая удивления. Броня прожил один почти тридцать лет и вдруг нашел старушку, невесть откуда. И, похоже, был с ней счастлив.
– И за какие заслуги мне такое счастье? – спрашивала себя Ксения Павловна, но вопрос этот был риторическим.
Началась привычная жизнь: утром в будние дни Броня уходил в свою поликлинику, а Ксения Павловна садилась за написание сказок. После обеда она готовила ужин и ждала доктора. Возвращался он ближе к семи вечера, обнимал Ксению Павловну и много шутил.
– Ксюшенька, а чем бы нам в выходные заняться? Знаешь, а давай в музей поедем. Прикоснёмся к прекрасному, погуляем.
– Ты же устаёшь сильно, лучше дома любую выставку
Особого желания у Ксении Павловны ходить по коридорам и залам музеев не было.
– Вот это бы брось. Каждый день будем праздновать, как победу. Пока можем ходить и видеть – живём. Мы зачем шли всё время в гору?
– В какую это гору?
– Ну, жизненную. Это же путь вперёд и вверх. Да, порой мы оттуда падали, но поднимались и опять туда с упорством и отвагой. Мы с тобой уже стоим на вершине и любуемся красотой, пока ветер не сдует.
– Насмешил. Ладно, едем. У Мары и впрямь мазь волшебная, ногам так легко стало.
– И это не волшебство, а наука.
– Что, она действительно гениальный учёный?
– Не гениальный, но талантливый, – Броня вновь смутился, будто говорил о чём-то запретном.
Но Ксения Павловна сама прекратила этот разговор: тема Мары выводила её из благостного равновесия. Обсуждать Мару с Броней не имело смысла, но узнать больше об этой странной женщине ей очень хотелось.
Что там за клубок Бабы-яги Мара она прячет под своей кроватью, для сказочницы было важно и жутко интересно. Выведет ли клубок на солнечную дорогу или заведёт в глушь – это загадка, которую Ксения Павловна решила разгадать, когда намазывала ногу розовой мазью.
Прежде всего, Ксения Павловна заглянет в интернет, а уж потом решит, где нужно искать все ответы.
Глава 4. Портрет
В субботу, поднявшись только к десяти утра, Ксения Павловна по привычке собиралась позавтракать: Броня сам готовил завтрак, когда не ходил на работу. Так было и в этот день.
– Ксюшенька, быстренько поешь и бегом наряжаться. Едем в культурное место, ты должна быть на высоте. Я уже готов, как видишь.
– Хорош, – засмеялась Ксения Павловна. – Брюки не жмут?
– Неужели я ещё поправился?
– Шучу, ты просто красавец.
Собиралась в музей Ксения Павловна не меньше, чем полчаса, но так и осталась недовольной.
– Ничем не спрячешь возраст, – вздыхала она, садясь в машину Брони.
– А зачем прятать? Это наши медали – морщины. Сколько побед одержали, сколько пережили, столько и отметин.
– А что ты пережил самое тяжелое? – неожиданно спросила Ксения Павловна.
– У меня, Ксюша, есть правило – о прошлом помнить, но каждый день забывать по капельке, чтобы не оставлять на душе тяжести. Если только думать о прошлом, то будто там и оказываешься. Мозгу нашему всё равно где мы сейчас, для него всё реально.
– Согласна, – кивнула Ксения Павловна. – Поехали.
В музее было слишком тихо. Новая выставка картин, посвященная неизвестным художникам двадцатого века, не привлекла много посетителей. Лишь ценители понимали, что непризнанные художники обладали несомненным талантом, но по каким-то причинам не стали известными.
Сюжеты семейного уклада, портреты и натюрморты, рассказывали скорей о простых людях, о самих себе.
По углам залов стояли скамейки и даже инвалидные коляски для тех, кому трудно долго ходить.