Зимний сон Малинки
Шрифт:
– Дмитрий Александрович, извините, что отвлекаю, но я по делу! Мне бы акты сверки получить от Петуховой – по гидропрессам, чтобы список по проекту «Партнер-строй» закрыть. Это можно сделать? Очень надо! Ой, привет, Шляпкин! – широко улыбнулась подошедшему Юрке и пропустила их с Эристави в отдел.
– Привет, Маша!
Но поговорить с Димкой все равно не получилось, следом шли ребята-инженеры из соседней группы Носкова, с некоторыми из них мы договорились с утра обсудить заказы, и я кивнула в сторону
– Ну, я пойду? Надо все успеть…
Димка помрачнел.
– Конечно. Идите, Малинкина.
И почему в его голосе мне послышалась почти боль?
Жанна Арнольдовна оказалась права и к обеду мы все узнали, что между нашим шефом и советом директоров на самом деле пробежала черная кошка. Гордеева снова вызвали на ковер к коммерческому, и мы затаились как мыши, когда он не вернулся ни через час, ни через два, а слухи донесли, что за черной дверью главного кабинета компании его распинает сам генеральный. В чем дело никто не знал, руководители групп строили догадки и нервничали, а нам оставалось делать свою работу и недоумевать: за что? Как ни крути, а все понимали (и даже мы – новенькие, что начальник нам достался просто умница).
В три часа работу закончили и стали расходиться – все-таки суббота, короткий день. Акты сверки я так и не получила и решила, что в понедельник сама отправлюсь в бухгалтерию к Петуховой за документами и будь что будет. В конце концов, здесь собрались все взрослые люди и точно не в бирюльки играть. Надо будет – отвечу. И про уборку вспомню брюнетке и про шпинат. И вообще, почему мы должны ждать и просить, когда у каждого своя задача? Не должны, вот! А сейчас я сложила бумаги в папки, убрала все со стола и оглянулась на пустой кабинет начальника.
Так и не пришел. А завтра выходной. И сама не поняла, как вздохнула: значит, не увидимся до понедельника.
При этой мысли грудь скрутила такая тоска, что хоть волком вой, а душу царапнул внезапный страх: что со мной происходит? Сейчас происходит?! Ведь жила же я как-то до Гордеева до сих пор? Так что изменилось?
– Ну, ты идешь, Машка? – позвал Шляпкин.
– Или собралась здесь ночевать? Эй, Малинкина! Две минуты четвертого, пора забить на работу, завтра выходной! И так тут ишачим, как папы Карло…
– Да иду я, Юрка! Иду…
Когда приехала домой, день еще не закончился, и получилось поговорить с мамой. Рассказала ей о новой работе и о конфликте в детском саду. Немногим позже проводили с малинками бабушку до остановки, передали Николаю Ивановичу привет, сходили за покупками и даже погулять успели – к вечеру мороз спал и снова пошел легкий снег. Домой вернулись с румянцем на щеках и аппетитом, и я долго возилась на кухне, чтобы завтра хоть немного себя разгрузить от домашних дел.
– Привет, Машка!
– Привет, Феечка! Как дела?
– Наташка позвонила уже в одиннадцатом часу, но я не удивилась. Мы часто
– Неважно, - грустно вздохнула подруга и по голосу я поняла, что она расстроена. – Ни за что не поверишь, кто мне сейчас звонил.
– Кто? – конечно, у меня в голове промелькнула догадка, но я предпочла промолчать. Каждый раз, когда Наташке звонила мама Жоры Либермана, у позитивной Феечки на несколько дней портилось настроение.
– Крокодиловна. Чтоб ее глисты залюбили до горчичной клизмы!
– Зачем?
– Ха! Конечно же, хотела вернуть сына домой. Зачем ей еще мне звонить? Рыдала в трубку, что я хочу ее смерти.
– А почему Жорика не набрала?
– А потому что он, гад, трубку не берет! Тоже мне Штирлиц-подпольщик! Спрятался от мамаши, а я тут отдувайся за него!
А вот это было что-то новенькое. Причем настолько необычно прозвучало, что я удивилась. А если честно, то испугалась.
– Подожди, Наташка, ты хочешь сказать… что Жора не у тебя, что ли?
Феечка шмыгнула носом.
– Угу, вот это самое и хочу. Нет, не у меня.
– А где же?
– Не знаю.
– Слушай, а вдруг с ним что-то случилось? Что если он…
Но подруга прервала мой тревожный спич.
– Исключено, Машка. Я знаю Крокодиловну и знаю ее сына. Здесь что-то нечисто, иначе бы она уже весь город на уши подняла в поисках своего ненаглядного Жорика.
– И есть догадки?
Мы помолчали. Строить эти догадки самостоятельно я не решилась.
– Есть, правда неприятные. Она знает, что мы порвали. И я почти уверена, прекрасно знает, где ее сын. А теперь хочет, чтобы об этом узнала я. Само собой случайно, конечно же. Ошиблась пассией, не той позвонила- бывает. Так она ему потом скажет.
– Но зачем? Не понимаю.
– Ох, Машка, дилетант ты у меня в вопросах женской мести и тонкого надругательства над настоящими чувствами. Не выйдет из тебя интриганки.
– Феечка, ты несешь бред!
– я решительно отказывалась верить.
– Жорик, он же тебя любит! Какая еще пассия! Откуда? Вы столько лет были вместе!
Наташка молчала, я тоже, а потом услышала очень честное:
– Понимаешь, Маша, я устала. Я правда устала любить того, для кого я навсегда останусь вторым номером. Точнее первым, но после мамы. И мне кажется, что Жорик это понял.
– Что понял?
– Что не быть мне с ним счастливой.