Зло
Шрифт:
«Это тебе надо в Щернсберг, правильно?» — спросил он с явной ноткой враждебности. У газетного киоска стояла маленькая компания с мопедами. Эрика проводили ругательствами, и он торопливо подавил в себе желание войти с ними в прямой контакт.
«Ага, — спросил водитель с лёгкой издевкой. — И как твой папочка зарабатывает деньги?»
Он не ответил. Машина тронулась с места.
Суть было не так трудно понять. Здесь происходило то же самое, что и со шпаной из народной школы. Обучение в колледже-интернате Щернсберг стоило половины годовой зарплаты рабочего. Следовательно, все, кто наезжал туда, происходили из богатых семей. Вспомнились ему и взгляды, которыми провожали его встречные трудяги,
А теперь мама продала картину Курбе и, дабы папаша не надумал все изменить, учредила для Эрика что-то вроде личного фонда под управлением адвоката Экенгрена. Плата за семестр и карманные деньги, после специальной адвокатской проверки, должны были перечисляться прямо в интернат и тамошний магазин. Конечно, на стене появилось очередное светлое пятно, но таким образом он мог пребывать в реальной школе Щернсберга еще два года. Это в обмен на обещание вести себя подобающим образом и набрать необходимые вступительные баллы для бесплатной гимназии. Собственно, гимназия, как продолжение реального образования, имелась и в Щернсберге, но дома просто не осталось достаточно дорогих произведений искусства, чтобы оплатить именно там дальнейшее обучение вплоть до выпускных экзаменов.
«Это впереди», — пробормотал таксист.
Щернсберг вырос перед ними из зелени на морском берегу со своими белыми, за редким исключением, домами. Крыши цветились дорогой красной черепицей. Большая дубовая роща в центре. Гравиевые дорожки. Коротко подстриженные газоны и клумбы с розами. Они проехали футбольное поле и бассейн. Машина остановилась перед маленьким коричневым зданием под двумя высокими вязами со всё ещё зелёной листвой. Ему понадобилось расписаться в квитанции у таксиста, который показал большим пальцем через плечо в направлении офиса и объяснил, что именно там принимают новичков.
Некоторое время Эрик ждал перед дверью с сумкой в руке. Поправил узел непривычного галстука. А потом появился Бернард фон Шранц.
Он выглядел где-то на двадцать лет, был худощав, держался чересчур напряжённо и прямо (о таких обычно говорят «аршин проглотил») и поздоровался в манере офицеров и учителей физкультуры, излишне сильно пожав руку. Его наряд составлял пиджак «в ёлочку» с кожей на локтях, брюки-галифе и сапоги для верховой езды. И толковал он на неестественной смеси молодежного жаргона и весьма литературного языка высших слоев общества. По взгляду Эрика он понял необходимость объяснить, почему у него на ногах сапоги, и начал рассказывать о проблеме содержания верховых лошадей (школа не имела конюшни). Но в остальном условия для занятия спортом были дьявольски хорошими, если не сказать исключительными.
Сам Бернард, стало быть, являлся префектом, то есть председателем школьного совета и школьного суда. В его обязанности, помимо всего прочего, входило, как он сказал, демонстрировать школу новым ученикам.
Сначала они направились в Кассиопею, самое унылое здание из себе подобных, серое, продолговатое, этакий двухэтажный барак. Там жили только ученики реальной школы. Согласно существующему порядку, по мере перехода из класса в класс они перебирались в корпус с более хорошими бытовыми условиями. В конце концов, пожив в Полярной Звезде, Млечном Пути, Большой и Малой Медведице, Льве и Рыбах, они достигали Олимпа, где дислоцировались только «четырёхклассники», то есть те, кто ходил в четвёртый гимназический класс.
Эрику, следовательно, предстояло жить в Кассиопее. Когда они с Бернардом вошли в отведенную комнату, там никого не было. Обстановку составляли две кровати, письменный стол, стул, две книжные полки, два комода, платяной шкаф и раковина. Белые стены, серая мебель. Окна смотрели на теннисные корты. Эрик поставил свой багаж на
Спортивная площадка превосходила все ожидания. О красных гаревых дорожках явно заботились надлежащим образом, футбольное поле было ровным, как будто его строили по ватерпасу, с сочной травой и без голых пятен. Сектора для толкания ядра и метания диска, площадка для прыжков в длину, место для прыжков с шестом — всё находилось в идеальном состоянии, словно на стадионе для проведения соревнований в классе мастеров. Все снаряды, которые увидел Эрик, выглядели новыми.
В фойе плавательного бассейна стояли большие стеклянные шкафы с серебряными кубками и другими призами, завоеванными школой в различных турнирах. Здесь и там проходили уборщицы, говорившие по-фински.
Бассейн имел 25-метровые дорожки, ворота для игры в водное поло и крупные секундомеры с торцов, точно как в большом спорте. Но никто не плавал. Зелёная поверхность смотрелась совершенно неподвижной, и тишину нарушал только шум воды в душевой.
Эрик проследил взглядом всю дистанцию от старта до финиша. Последние годы он ходил на тренировки по плаванию почти каждый вечер и уже мысленно приготовился смириться с потерей и этой частицы прошлой жизни. Но здесь имелись отличные условия для занятий, значит, резервный способ отвлечься от всего, что может прийтись не по душе. Уйти, и плавать, и забыться, точно как в городе.
Всё выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. И здесь никто, наверное, не поймет, что означают многочисленные белые шрамы на костяшках его пальцев. Ведь никто не знал его в те времена, когда он носил шёлковую куртку с драконом, и длинные волосы, и большой чуб, зачёсанный наверх. Он провёл рукой по коротко подстриженному затылку, и снова осталось ощущение, как будто прикоснулся к ёжику.
Префект Бернард объяснил, что экскурсия закончилась, пришло время возвращаться в Кассиопею. Но и он, Бернард, и вице-префект всегда к услугам новичка, если нужна какая-то информация или требуется чем-то помочь. Здесь в Щернсберге ученики отвечают за воспитание друг друга, это называется дружеское воспитание. Таким образом, удается не втягивать учителей в дискуссии по поводу отметок за поведение и так далее.
Всё выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой.
Когда он вернулся, напарник по комнате уже лежал на своей кровати с книгой. Познакомились немного настороженно. Пока Эрик распаковывался, на всякий случай проверили, нет ли общих знакомых, поскольку Пьер тоже приехал из Стокгольма, хотя, собственно, жил в Женеве. Похоже, их дороги все-таки не пересекались.
Пьер обратил внимание на шиповки, бутсы Эрика и его принадлежности для плавания.
«Вот как, ты, выходит, спортсмэн», — сказал Пьер, отметив последнее слово ударением в манере старой дамы, но без каких-то язвительных ноток.
«Да, и здесь же у вас одно удовольствие заниматься спортом. Аты?»
Вопрос выглядел совершенно ненужным. Пьер не только носил очки и отличался совершенно неспортивной фигурой. Он как-то совершенно по-особому прикасался к книгам, одежде. Да и вообще весь его облик давал понять, что физические нагрузки далеко не его призвание, и что во время игры в футбол его обычное место — на скамейке запасных. Зато он, вероятно, был хорош в науках.
И Пьер действительно объяснил, как, возможно, сделал бы и Толстый Йохан, что не любит потеть и считает глупым бегать за маленьким мячом, и так далее. А также, что таким, как он, приходится чертовски трудно здесь в начале каждого осеннего семестра, поскольку именно в эти дни кучей наваливаются большие спортивные состязания, участие в которых является обязательным для всех. К примеру, уже назавтра их ждал легкоатлетический турнир местного значения, а через месяц плавание.