Зло
Шрифт:
«Следи за своими выражениями перед советом!»
«Я только процитировал. Приказ, который я получил, выходит, кроме того, был сформулирован недопустимым языком. Он сказал, что я должен начистить бутсы так, чтобы они сверкали, как „задница младенца“».
«Ага, — сказал Бернард. — У совета есть необходимость особо обсудить этот вопрос. Или мы можем перейти к решению?»
Члены совета знаками показали, что нет необходимости в дальнейшей дискуссии.
«Итак, — постулировал Бернард. — Ты, следовательно, совершил неповиновение простого типа и дерзко вёл себя перед советом. Поэтому совет приговаривает тебя в сумме к лишению
«Приказам совета каждый обязан подчиняться, потому что иначе, очевидно, исключат из школы. Но зарубите себе на носу, что я не буду чистить ботинки фон Шенкена».
Наступило короткое молчание.
«Сейчас второй раз ты используешь недопустимый язык перед советом. Совет приговаривает тебя поэтому к аресту на выходные за дерзость. Мы требуем также, чтобы ты принёс извинения».
«Нет».
«Ты отказываешься приносить извинения?»
«Раз вы уже осудили меня за ругань перед советом, и я наказан арестом, тогда нет никакой причины извиняться».
«Есть ли у совета необходимость провести особое обсуждение?» — спросил Бернард. Некоторые утвердительно кивнули, а Бернард объяснил, что заседание пока прерывается и что Эрику следует подождать снаружи.
Когда Эрик вышел в коридор и объяснил ожидающим своей участи, что его лишили трёх парных выходных и что судьи сейчас занялись обсуждением, на него градом посыпались добрые советы. В том смысле, что эти, которые за дверью, теперь нипочем не отступят. Потому, когда он войдет, следует прежде всего извиниться. Иначе они отберут у него ещё выходные, а потом повторят требование.
Уже через несколько минут его снова позвали внутрь. На то же место.
«Ага, Эрик, ты обдумал свою ситуацию?»
«Да, и весьма тщательно».
«Ты собираешься приносить извинения сейчас? В таком случае мы забудем об этом».
«Нет».
«Совет лишает тебя четырёх выходных, из которых две субботы-воскресенья ты проведёшь под арестом. А теперь ты собираешься приносить извинения?»
«Нет, и подождите немного, прежде чем вы отбарабаните всё снова. Вы уже осудили меня за то, что я использовал ругательства. Я не собираюсь приносить извинения, что бы вы ни говорили, и обещаю, что не изменю своего решения. Вы можете продолжать свои угрозы хоть до утра…»
Снова состоялось особое обсуждение с путешествием туда и обратно. Спустя пять минут он опять стоял перед судом.
«Совет принял решение. Ты приговорен к штрафным работам на два парных выходных и к аресту на восемь парных выходных за дерзкое и бессовестное поведение перед советом. В этой части для тебя всё закончено, хотя вице-председатель по данному пункту воздержался. Остальное принято единогласно. Вот теперь ты можешь идти своей дорогой».
Однако, не успел Эрик приоткрыть дверь, путь ему преградил член совета из третьего класса гимназии. И приказал поднять руки. Эрик пожал плечами, но подчинился. Гимназист споро обыскал его и в нагрудном кармане обнаружил пачку сигарет, которую показал суду.
«Ага, — сказал председатель. — Возвращайся снова. Штрафные санкции за курение начинаются с лишения одних выходных за первый раз и потом постепенно идут по возрастающей. После пятого раза следует исключение. Поскольку для курения тебе должно исполниться семнадцать лет и нужно письменное разрешение
«Я не курил с тех пор, как приехал сюда».
«Но как ты объяснишь наличие у тебя табака?»
«Сигареты остались у меня из прошлой жизни, в последний раз я курил в поезде на пути сюда. Но потом я напрочь забыл про эту пачку. Вы же, наверное, не думаете, что я до такой степени глуп, что намеренно взял ее с собой на заседание совета».
«Обладание табаком рассматривается как курение. Сигареты сейчас конфискуются, и ты можешь либо передать их члену совета, ответственному за конфискацию, либо уничтожить прямо на наших глазах. Каков твой выбор?»
«В таком случае я попрошу дать мне возможность самому уничтожить сигареты. Но вы судите меня без доказательств, прекрасно понимая, что я невиновен или, по крайней мере, могу быть невиновен. И, наверное, считаете, что вас надо уважать. Но это же на самом деле чёрт знает что».
«Помимо того, что ты уже ранее лишён десяти выходных, ты получаешь ещё одно лишение выходных за первый случай курения и ещё одно за грубость перед советом. Понятно?»
«Нет, вы кое-что опускаете и судите, вероятно, слишком мягко».
«Как так?»
«Ну сейчас вы опять потребуете принести извинения за ругань, а, поскольку я не сделаю этого, всё пойдёт дальше по кругу. Так что лучше уж добавить сразу, поскольку я всё равно не буду чистить ботинки, а фон Шенкен и компания, наверное, собираются отдать новые приказы аналогичного свойства».
Суд снова устроил особое обсуждение. Потом, на этот раз через целых двадцать минут, его опять позвали, и он узнал, что принято решение лишить его двенадцати выходных, но что в деле о непристойном поведении перед советом точка пока не поставлена, и что к вопросу можно будет вернуться, как только совет посчитает это необходимым.
Эрик облегченно вздохнул, вернувшись в свою комнату, хотя не был вполне уверен, что действовал абсолютно правильно.
С одной стороны, приговор означал, что он спокойно мог отказываться от всех новых приказов и не принимать никаких горчичников от старшего по столу. С другой стороны, он, таким образом, сотворил сенсацию, об этом совершенно ясно говорила реакция других подсудимых, ожидавших своей очереди в коридоре. Никого никогда не приговаривали к столь суровому наказанию, если он в первый раз представал перед советом. Никто раньше вообще не получал так много в один прием. Хотя не составляло труда понять, что возникшая ситуация отчасти пошатнула и авторитет суда. Ведь неадекватность наказания проступкам свидетельствовала скорее о слабости, нежели о силе данной коллегии, обладавшей практически неограниченными правами казнить и миловать.
«Я ожидал, что получится нечто в этом роде, — сказал Пьер. — Не двенадцать выходных за один прием, пожалуй, но что-нибудь из этой серии. Хотя ты ошибаешься, полагая, что им всегда следует подчиняться. В системе есть и лазейки….»
Кое-что нашлось. Важно было соблюсти лишь основной закон: ни в коем случае не давать сдачи члену совета. За это исключали немедленно. Другое дело, если тот же член требовал вычистить обувь, сбегать в киоск, оказать еще какую-то услугу. То же самое в принципе мог повелеть и «простой» четвероклассник. Но при отказе наказание было одинаковым: те же лишения выходных, не более того. Худо-бедно человеческое достоинство не весьма страдало. Хотя нервы Эрику, конечно, могли еще существенно потрепать.