Зло
Шрифт:
Однако сейчас, когда он рассекал в 25-метровом бассейне, где получался дополнительный выигрыш за счёт новой американской техники разворота кувырком вперёд, которую тренеры в Капписе ввели как раз перед его вынужденным отъездом, это представлялось как музыка. Как вальсы Шопена или сонаты Бетховена в мамином исполнении. Казалось, вода не оказывала никакого противодействия, и все дистанции одолевались без напряжения. А перед мысленным взором проплывали, сменяя друг друга, большие дубы в центре новой школы, лицо Пьера в очках, девушка с косами и своей борьбой против ядерного оружия. И вроде он сам бренчал на рояле, как бывало
Спортивный день по организации напоминал военные маневры средней руки. Время до обеда отдавалось предварительным соревнованиям всех учеников по всем видам, а после обеда проводились финалы, куда выходили шесть лучших. К некоторому удивлению Эрика, реальная школа и гимназия соревновались не отдельно, а вместе, что заведомо обеспечивало победу старшим возрастам. В ответ на его вопрос, почему так заведено, последовало малопонятное объяснение, что это имеет отношение к духу Щернсберга: согласно принципам дружеского воспитания, младшие должны знать своё место.
Квалификационная система откровенно работала на более сильных, то есть гимназистов. Потому что рослый и мощный «ветеран», выходивший в финал с одной попытки в тех же прыжках в длину, естественно, имел преимущество над совсем юным конкурентом, которому для максимального результата приходилось использовать все свои шесть попыток.
Только тонкий расчёт и разумный подход давали шанс на победу. Лучше поберечь силы там, где всё равно ничего не светит. Поэтому в высоту Эрик начал прыгать, когда планка поднялась до такого уровня, что ему для вылета из соревнований хватило трёх попыток. Сманкировал он и в тройном, где все ограничилось заступами и пробежкой по яме с песком. Безрезультатно использовал шест. Зато хорошо дался прыжок в длину. При метании копья он сделал три намеренных заступа и три слабых броска, чтобы поберечь руку для диска и ядра, где ему хватило одного подхода, чтобы с гарантией получить место в финале.
В беге на 5000 метров проводился только финальный забег, но туда попадали исключительно те, кто прошёл в финал в каком-то другом виде. Самым сложным выглядел спринт, где пришлось выкладываться до предела. На средней дистанции первые забеги проводились с разделением на реальную школу и гимназию, так что ему удалось сберечь силы и всё равно пройти дальше в промежуточный этап.
Однако для того, чтобы обеспечить себе удачную серию, требовался тщательный выбор. Прежде всего, между 100 и 200 метрами. Он предпочёл войти в финал на 100 метров и пробежал в первом пробном забеге на 200 метров с явно проигрышным временем. То же самое касалось 800 и 400 метров. Он пробежал, не устав, 800 метров, но прицелился на 400 метров. Финал на 800 метров всё равно нельзя было бежать до или после забега на 5000 метров.
Финалы закончились только к семи часам вечера. Эрик сначала воспринял свои
Когда он сидел и расшнуровывал шиповки после забега на 5000 метров, завершавшего соревнования, к нему подошёл учитель физкультуры и похлопал по спине. Учителя звали Бергом, у него были маленькие усики и чёрные коротко подстриженные «ёжиком» волосы. Он пожал Эрику руку и, разговаривая, рубил воздух ладонью на манер всех тренеров и офицеров.
«Ах, — сказал Эрик. — Я просчитался немного. Лучше бы наплевал на 400 метров и взял место в финале на 200 метров. Да и прозевал старт на сотку».
Берг с улыбкой смотрел на него секунд десять.
«Ты не любишь проигрывать, да?»
«Да, если только это не тот случай, когда нельзя ничего поделать… Например, в прыжках в длину меня отделяли от победителя тридцать пять сантиметров. Тут особенно и говорить не о чем…»
«Ты хорошо играешь в футбол?»
«Я не технарь, но никогда не уходил без голов с поля».
«Замечательно, Эрик. Ты, конечно, подходишь для Щернсберга и через год-три-четыре выиграешь, чёрт побери, даже то, на что и не рассчитываешь. Ну как, справишься с этим?»
«Надеюсь. Но сегодня нечему радоваться».
Берг рассмеялся и снова похлопал его по спине, на этот раз немного сильнее.
«Ты из победителей, а такие нам нужны. Это воистину хорошо для Щернсберга».
Пьер лежал на своей кровати и читал толстый роман на английском, когда Эрик пришёл, чтобы переодеться к ужину.
«Как прошло?» — спросил Пьер, не отрываясь от книги.
«Так себе. Мог выиграть финал на 100 метров, но пролетел. Стал вторым и третьим ещё где-то, но это же несправедливая система».
«Ты о чём?»
(Взгляд Пьера всё ещё оставался прикованным к книге.)
«Имею в виду, что мы, реалисты, должны соревноваться с этими из гимназии. Не так легко выиграть у тех, кто старше на три-четыре года. Если бы соревновались только между собой, я выиграл бы в пяти-шести видах, но сейчас… ах!»
Пьер взял закладку с письменного стола, аккуратно вложил её в книгу и сел.
«Так почему, по-твоему, реальная школа не должна соревноваться с гимназией?» — спросил он тоном, в котором звучала лёгкая ирония.
«Чёрт его знает. Выглядит как-то странно».
«Но это само собой разумеется. Потому что, состязаясь с ними, мы обречены на поражение. Обязаны проигрывать. Ты что, ещё не понял?»
«He-а. Но, что примечательного, если парень, которому девятнадцать, бегает быстрее, чем те, которым четырнадцать? И кстати: что здесь называют дружеским воспитанием?»
«Это значит, что мы всегда должны получать трёпку от них. Причем не только в спорте, а вообще».
«Хочешь сказать, что они много дерутся?»