Зло
Шрифт:
То же касалось и джинсов. Его джинсы были мягкими и хорошо сидели, так что обеспечивали свободу движений. Тренировочные брюки вроде бы еще удобней, но их обвисший материал позволял хватать за штанины. Не годится. Он вытащил ремень из джинсов по той же причине. Когда дерёшься одновременно с двумя противниками, очень важно, чтобы один не схватил тебя, давая возможность второму безнаказанно бить руками или ногами. Итак, джинсы и кроссовки, обувь следовало завязать как следует. Никаких свободных концов.
Нелегкой задачей оказалось оснащение торса. Лучше всего подошёл бы свитер с длинными рукавами, который сидел бы почти в обтяжку, не позволяя сделать захват,
Он подошёл к зеркалу и посмотрел себе в глаза. Раскрыв рот, изучил зубы. Пьер, поджав ноги, молча сидел на своей кровати.
«Они обычно бьют ногами лежачего? Имею в виду по физиономии?» — поинтересовался Эрик, не отводя взгляда от своих зубов в зеркале.
«Не знаю, не думаю. Хотя одному парню пришлось отправляться к зубному и вставлять зуб в прошлом году».
Один зуб. Или два?
Он пошёл к своей кровати и сел, наклонившись, и рассматривал свои руки со всё ещё заметными белыми шрамами. Что ждало его впереди? Кара? Два года отмщения за всё то, что он причинял другим? Он бросил взгляд на часы. Осталось тридцать минут. Пьер сидел молча с остекленевшим лицом, как будто он железной волей подавил все нахлынувшие на него эмоции.
«Пьер, мой маленький южный друг с носом негерманского типа. Кстати, возможно, через час и мой шнобель будет выглядеть не лучше твоего. Но знаешь (ты, пожалуй, не понял этого), вовсе не обязательно, что я проиграю. Я могу и победить тоже».
«Как велики их шансы?»
«Честно говоря, я совершенно не представляю. Я не видел, как эти парни дерутся, и ты не описал мне подробно их технику. Стоило бы мне хоть раз увидеть их в деле, и я бы знал точно. Сейчас мне известно только, что их двое, один на вид весит немного меньше, чем я, а другой больше. Вот и все».
«Но, даже если ты победишь, новые третьеклассники всё равно будут забирать тебя туда раз за разом, пока не победят. И чем больше их ты побьёшь к тому моменту, тем хуже будет для тебя, когда ты проиграешь».
«Ты не так глуп, Пьер. Хоть и знаешь так мало о драках, всё равно понимаешь суть. Потому что ты умён».
«Ты тоже умён, но всё равно лезешь в драку».
«А что я должен делать по-твоему? Как поступил бы ты сам на моём месте?»
«Я пошёл бы туда и проиграл. И меня осмеяли бы. И, надо надеяться, отстали бы потом. Они не берут парня в квадрат дважды».
«Наверное, ты прав. Но где гарантия, что они отстанут? Если я проиграю, буду выглядеть чёрт знает как, и не хуже того. Одно скажу наверняка: выползать оттуда не стану. Это уж точно. Но в случае победы туда они больше никогда меня не затащат».
«В это я не верю. Они всё равно захотят взять реванш…»
«Как знать? Я попробую отделать их так, что публику потянет блевать. Но только если смогу победить. Если я проиграю, им придётся бить меня, пока я не потеряю способность двигаться. А что касается боли… Тут одно дело — чисто физическое страдание. Но второе — страх. Об этом я знаю больше, чем парни, с которыми мне предстоит
«Ты с ума сошёл, Эрик, как ты додумался до такого?»
«В квадрате, Пьер! В вашем чёртовом квадрате, куда, по твоим словам, пришлось бы идти даже тебе. Речь ведь сейчас только о насилии. Там не до болтовни, не до отличных отметок по трём-четырём предметам».
«Но это же гадко в любом случае. Я надеюсь, что у тебя всё пройдёт хорошо».
«Я хотел бы, чтобы ты пришёл посмотреть, Пьер».
«Я не хочу этого».
«Потому что ты боишься, что я проиграю?»
«Честно говоря, да».
«Я, возможно, проиграю, Пьер, но я хочу в любом случае, чтобы ты пришёл. Потому что должен быть, по крайней мере, один-единственный дьявол, который за меня. Ты понимаешь?»
«Нет, я за тебя. Но не хочу видеть этого».
«Ты мой единственный друг. Ты, пожалуй, тот единственный во всей школе, кто хочет моей победы. Пообещай мне, что придёшь».
«Я обещаю».
«Честное слово?»
«Честное слово».
«Мы увидимся там через четверть часа. Я пройдусь немного, чтобы сконцентрироваться. Пока».
«Пока, Эрик. И удачи тебе».
Он пробежался трусцой по гравиевой дороге, ведущей в направлении нескольких мелких городков и далее в Стокгольм. Останавливался время от времени и растягивался, задирая руки над головой, а потом опустив их к земле. Сделал серию прыжков с полуоборотом и несколько раз высоко поднял колени. Осталось семь минут.
Как получилось, что он вернулся к тому, от чего совсем недавно ушёл, надеясь, что навсегда? Где он сделал ошибку? Мог ли он найти другой путь? Стать таким, как Пьер, и войти в квадрат только для того, чтобы проиграть как можно быстрее? И бегать потом по заданиям четырёхклассников, тщательно избегая ссор? Сейчас всё пошло прахом, по крайней мере, все его миролюбивые планы. Потому что ему предстояло драться. И не в пол или четверть силы, не дать или получить пощёчину и сразу выбросить всё из головы. Драться следовало во всю мощь, а у него даже не было злости. И не в каком-то кошмаре, а наяву. Он чувствовал, как сердце стучит, и наполнял лёгкие воздухом, и сжимал руки в кулаки, сильнее обычного, и держал их перед глазами, и тряс ими, и видел, что это не сон. Его ждал квадрат, и никаких обходных путей. Ведь для него существовала только одна школа, только Щернсберг. И у него остался единственный выход — сражаться за свою школу. И не только ради себя самого, а ради всех остальных униженных и угнетённых. Потому что насилие и произвол не должны побеждать вечно. Им требовалось дать отпор, хотя бы в виде исключения. Чтобы они отстали от него раз и навсегда. И он, пожалуй, мог победить и тем самым сослужить службу всем ученикам реальной школы. Решено: он идет в квадрат не просто для того, чтобы продемонстрировать свою стойкость перед ударами. Он идет побеждать.
Он побежал, не спеша, в направлении здания столовой и перешёл на шаг, когда осталась где-то сотня метров. Из низины, где находился квадрат, слышались крики и пение. Похоже, там собралось много народу.
Когда он подошёл, кворум соответствовал описанию Пьера. Официантки висели на окнах. Четырёхклассники и члены совета стояли на самых хороших местах, а поросший травой холм с другой стороны заполнили ученики реальной школы. Он поискал глазами Пьера и обнаружил его в самом заднем ряду. Подчиняясь внезапной идее, он проложил себе путь наверх под улюлюканье и насмешки публики из реальной школы и добрался до Пьера.