Злой
Шрифт:
— Конечно, Варшава.
Курносый нос в сочетании с молодым лицом и выглядевшей неестественно сединой придавали его лицу выражение какой-то хитрости, хорошо скрытой за подчёркнутой солидностью.
— Пан директор, — заговорил Муне, — инженер Метеор интересуется партией модельных плащей для сотрудников своего предприятия. Нельзя ли их сделать из новой партии белостоцкого репса?
— Сейчас ничего не могу сказать, — уклончива ответил Хацяк. — Прошу сдать формальный заказ. Мы сейчас и так перегружены работой,
— Охотно, — улыбаясь ответил Метеор. — Вы, пан директор, бываете в городе. Встретимся, поговорим за чашкой кофе. Наверное, найдём общий язык.
— Конечно. Очень приятно, — сказал Хацяк. — Пан Эдмунд, те спортивные куртки… — Он распрощался и вышел.
«Слишком дорогое удовольствие, — подумал Метеор, — не стоит. Этот Хацяк столько запросит за мелкие льготы, что не стоит и влезать».
— Мунек, — вслух сказал Метеор, — готов ли у тебя тот, четвёртый?
— Ты с ума сошёл, — тихо ответил Муне. — Если бы ты только знал, что мне из-за тебя было. Совет предприятия накинулся на меня за то, что я ломаю график, работаю на индивидуальные заказы.
— Мунек, — тихо проговорил Метеор с угрозой в голосе, — не делай из меня идиота, хорошо? Через полчаса вынеси плащ, который я мерял, — его должны были приготовить на сегодня. Не хочу ничего знать ни о каких советах и графиках, слышишь? Вот тебе сотня — и за работу!
Муне буркнул что-то нечленораздельное, затем добавил:
— Подожди в экспедиции.
Метеор зашёл в комнату. Там сидела немолодая полная женщина.
— Целую ручки, пани Грудкова, — поздоровался Метеор.
— Вы снова за плащом? — спросила с иронической, но доброжелательной улыбкой пани Грудкова.
— Так точно, — непринуждённо ответил Метеор, — пакетик к вам попал, пани? Тот, что я передал через Муне?
— Да, — кратко ответила Грудкова, — садитесь, пан. — Она снова принялась за свою работу, а Метеор вынул из кармана газету и углубился в неё. Через час вошёл Муне с плащом цвета кофе с молоком. Он помог Метеору его надеть.
— Сидит, как поэма, — прокомментировала Грудкова.
— На пане инженере всё так сидит, — одобрительно произнёс Муне.
— Такая фигура, — скромно отозвался Метеор. Грудкова выписала квитанцию на 680 злотых. Метеор вынул пачку красных банкнотов, отсчитал семь и взял двадцать злотых сдачи.
— Это ваше, — насмешливо сказал Муне, подавая Метеору вырванную из заграничного журнала страницу с моделями дождевых плащей.
Метеор удивлённо на него посмотрел. Вежливо простился с пани Грудковой и вышел в коридор.
— Конец? — насмешливо спросил у Муне Метеор. — Больше не будешь делать?
— Нет, — ответил Муне, — боюсь, чтобы меня не замели. Этот совет. И вообще… Плохая обстановка в городе. Ты же слышал об этих побоищах? Подкинул
— Подкину тебе, — ответил Метеор, медленно цедя слова, — холеру в бок! Как надумаешь — передай. Всегда можем начать сначала. Чтобы такой фраер, как ты, Мунек, ломался из-за какого-то там совета…
Он вышел. В холле посетители застонали, увидев новый плащ. Тучный мужчина произнёс:
— До свидания, пан… — В его хриплом от водки голосе звучало невольное уважение.
Улица называлась в прошлом Велькой. Теперь здесь стоял истерзанный войной, весь в заплатах от многочисленных ремонтов большой каменный дом — последний, который вскоре собирались снести. Фоном для него служил кремовый массив высотного здания. Вокруг простиралась изрытая котлованами и усеянная кучами строительных материалов самая большая площадь в Европе.
В сущности Велькая даже в период своего расцвета не отличалась ничем великим. Она представляла собой ответвление центральной артерии города — Маршалковской. На ней расположились второсортные столовые и кафе, изобилующие закоулками, биллиардными столами, букмекерами и аферистами. На углу Свентокшизской стоял высокий, костлявый, жилистый мужчина лет пятидесяти, с загорелым морщинистым лицом и присматривался к кипевшей вокруг работе. Крепкой силой помещичьего эконома веяло от этого человека, запахами лугов, сена, риги, конского пота.
— День добрый, пан Жичливый, — подходя, поздоровался Ежи Метеор.
— А-а-а, что за встреча! — вежливо откликнулся Жичливый. — День добрый, пан Метеор. Давненько мы с вами не виделись.
Метеор наклонился и смахнул платком пыль во своих замшевых туфель.
— Ходить невозможно в этом городе, — пожаловался он. — Каменный мешок какой-то сделали из столицы.
— Ну и поле… — удивился Жичливый, описывая рукой круг. — «Полонию» видно как на ладони и угол Познаньской. Не говоря уже о том пальчике, — и он указал на гигантский кремовый массив высотного здания.
— Грязь, смрад, шум и только, — проворчал Метеор, — кому нужны такие огромные здания? Мне бы вполне хватило одной виллы.
— Факт, — согласился Жичливый. — Рушатся воспоминания, вот что хуже всего.
— Вы, пан, далеко? — спросил Метеор.
— К вам, — ответил Жичливый. — Хочу увидеться с паном председателем Мериносом.
Метеор взглянул на него, но промолчал.
Они повернули в обратную сторону и пошли на улицу Багно, тянущуюся наискосок на северо-запад, от угла Свентокшизской и Велькой. Здесь стояли низенькие обшарпанные двухэтажные домишки. В окнах мелких лавочек висели напильники, ножички, замки, пружины, лопаты, тысячи ключей. Из мастерских долетали звуки грохочущей кузни и шипение паяльников.