Злой
Шрифт:
— За меня пусть у тебя голова не болит, — холодно перебил его Мориц. — Я уж сам справлюсь. А ты… решай. Хочешь?
— Хочу, — последовал твёрдый ответ.
— Тогда слушай.
Они двинулись в направлении Маршалковской. Мехцинский, наклонившись к Кубусю, тихо сказал:
— Через час пойдёшь в бар «Наслаждение». Угол Крахмальной и Желязной. Подождёшь меня. Там со мной будет некий пан Роберт Крушина.
— Был такой боксёр несколько лет назад. Выступал в тяжёлом весе. Это тот? — спросил Кубусь.
— Тот самый. Слушай дальше: итак, этот Крушина
Куба Вирус остановился на углу Желязной и Крахмальной, оглянулся, затем посмотрел вверх. Высоко поднималась здесь облупившаяся каменная стена с железными балконами. С обеих её сторон виднелись чёрные доски высокого забора, заканчивающегося колючей проволокой. Перед ним были закрытые ставнями окна первого этажа: сквозь щели просачивался свет, доносились звуки аккордеона. Вечер был холодный, и входная дверь оказалась запертой. На двери, за окном, висела стеклянная табличка с голубой надписью: «Варшавские гастрономические заведения — бар “Наслаждение”. IV категория».
Кубусь поправил свой бантик-бабочку, цвета изумруда с какао, глубоко вздохнул, словно пловец перед прыжком в воду, и решительным движением открыл дверь.
Небольшой бар был переполнен: люди сидели за столиками, склонившись друг к другу в характерных позах пьяниц, стояли в проходах и возле буфета в центре. Кубусь с удовлетворением отметил, что на него не обратили особого внимания. Однако через минуту он почувствовал на себе чей-то взгляд. Оглянувшись вокруг, Кубусь в самом деле увидел несколько пар глаз, уставившихся на него с интересом, но без враждебности. Так смотрят на кого-то не знакомого, но не совсем чужого. Куба легко прошёл внутрь бара. Тем не менее ощущение, что за ним следят, не исчезало. Он сделал ещё несколько шагов, отыскивая свободный столик, и в этот момент сквозь дым и туман испарений увидел за стойкой буфета обращённое к нему лицо девушки.
Куба тут же стал проталкиваться к буфету. Это было совсем не легко: путь преграждали тесно поставленные столики, облепленные людьми, с горами грязных рюмок, бутылками водки и подкрашенного лимонада. Бар «Наслаждение» жил полнокровной жизнью.
Наконец Куба пробрался к буфету и внимательно посмотрел на девушку. Она была очень красива и очень озабочена. Быстро и ловко управлялась, подавая закуски, откупоривая поллитровки, принимая счета и талоны, которые приносил официант. Грязный, когда-то белый передник облегал её пышную стройную фигуру, из высоко закатанных рукавов выглядывали полные смуглые руки. У девушки были смолисто-чёрные волосы, гладко стянутые сзади, огромные тёмные глаза и полные, красиво очерченные губы, ярко накрашенные дешёвой помадой, что придавало ей вульгарный и в то же время экзотический вид. Красивые брови, неумело подведённые карандашом, и здоровые, румяные щёки вызывали в душе боль: досадно было смотреть на такое бессмысленное употребление плохой косметики.
— Гавайка, — обратилась к ней толстая, как наседка, кассирша с красным лицом, одетая в платье с тысячью восемьсот сорока двумя складками, — позови-ка
— Сестра, — окликнул девушку Куба, — налейте-ка мне одну и положите на что-нибудь кусок селёдки.
Гавайка посмотрела на Кубу так, будто только что его заметила.
— Только за столиком, — ответила она раздражённо. — Возле буфета не обслуживают.
— Знаю, что не обслуживают, — нахально заявил Куба, — но, сестричка, сесть же негде, а мне так необходима сейчас рюмка водки и кусочек селёдки.
— Обслужи его, — вмешалась кассирша, неприязненно глядя на Кубу. Она, видимо, хотела избежать скандала.
«Гавайка… — с восторгом думал Кубусь, — клянусь здоровьем, настоящая Гавайка с Броварной улицы! Или с чуть более дальнего архипелага, с Тархоминской. Чудо!»
Девушка налила Кубусю водки и подала кусочек селёдки. Взгляды их на секунду встретились, и в чёрных глазах Гавайки вспыхнул огонёк весёлой доброжелательности.
— Вы, панна, не из Варшавы, верно? — галантно спросил Куба, словно желая убедиться, наконец, в заморском происхождении этого необыкновенного существа.
— Нет, — приветливо ответила Гавайка, — из Могельницы. Знаете, пан?
— Нет, — огорчённо отозвался Кубусь, — не знаю. Но это неважно, — заявил он с внезапной решимостью, — я поплыву туда на своей шхуне. Могельница — атолл или лагуна?
— Ничего не понимаю, — на лице девушки заиграла улыбка.
— Гавайка! — зло прикрикнула толстая кассирша. — Сейчас не время для флирта!
— К чему этот крик, пани Лидия? — огрызнулась Гавайка. — Вы же видите, что делается. Что, — обратилась она к Кубусю, — уже и поговорить нельзя? Я ведь, кажется, в штате.
— Правильно, — горячо поддержал её Кубусь и выпил водку. — Вижу, что панна сознательная. Значит, Могельница — лагуна мирового масштаба, а может, и выше.
— Не ваше дело! — с притворным гневом ответила Гавайка. — Видели его! И трёх минут не прошло, а уже о таком… Не всё равно ему, сознательная я или нет…
Она засмеялась и добавила:
— А вы, пан, кто такой?
— Меня зовут Люлек, — ответил Кубусь. — Красиво, правда?
Девушка не сводила с Кубуся глаз.
— Гавайка! — крикнул кто-то из-за занавеса справа. — Иди за водкой.
Девушка вышла из-за стойки и поднялась по ступенькам вверх, демонстрируя стройные точёные ноги. Кубусь почувствовал, что встретил свою судьбу здесь, в баре «Наслаждение», куда привели его профессиональные интересы и где настиг фатум любви.
Через минуту Гавайка появилась с ящиком водки. Она поставила его на груду пустых ящиков и встала за стойку.
— Гавайка! — позвал кто-то из-за столика. — Поставь какую-нибудь пластинку: артист пошёл в отпуск!
Действительно, голова аккордеониста безвольно покоилась на его инструменте. Гавайка вынула из буфета пластинку и включила небольшой проигрыватель. Зазвучало танго: «Я знаю такие очи, блестящие и огромные, где неба яснеет голубизна…»
Куба радостно вздохнул.