Змееборец
Шрифт:
Легенда много знала о нечисти, в том числе венедской. Знания остались с тех времен, когда в этом мире еще существовала магия, а сама Легенда была рыцарем ордена Серебряной Шпоры. Орден сражался не только с язычниками, и проявлениями остатков язычества на анласитских землях, но и с нечистью, с магами, колдунами и духами, прислуживающими тем и другим. А также с духами, которым служили маги и колдуны.
С богами? Может и так. Все равно это были не настоящие боги. Настоящие этим миром не интересовались.
Изба, развернувшись, продемонстрировала отсутствовавшее ранее резное крылечко
Хозяйка, тем временем, отвесила гостям низкий поклон, никого особо не выделив, что несколько утешало. И пригласила заходить. Северный венедский, певучий, неспешный, с долгими "о" Легенда понимала с пятого на десятое, поэтому из приглашения разобрала только, что баня уже протопилась, а стол вот-вот накроют.
В традиции местного гостеприимства верилось слабо. А вот в то, что всесильный Серпенте, мастер Первого Дома Десятиградья и с нечистью умудрился наладить деловые отношения – запросто.
– Я сейчас тоже изо всех сил соображаю, а есть ли что-нибудь, чего он не может, – вдруг произнес Хасг.
Обращался он явно к Легенде. И она от неожиданности даже кивнула:
– Надеюсь, нас там не съедят?
– Тебя мы съесть не дадим, – серьезно ответил Хасг, – а нас с де Фоксом точно не съедят.
– И чем это вы такие особенные?
– Мне кажется, хозяйка приняла нас за нечисть… – орк хмуро оглядел гостеприимный домик, – а, может быть, не приняла. Хм-м… может ведь оказаться, что мы по здешним меркам самая настоящая нечисть и есть.
– Вы на улице ночевать собрались? – ядовито поинтересовался Эльрик с крыльца. – Не советую.
И пришлось поторопиться.
Хозяйку звали Ягой. Легенда так и не разобралась, человек она или нет. Спросила у Эльрика. Тот пожал плечами:
– Жрица Смерти в двенадцатом поколении, человек она или уже нет? Я понятия не имею.
Жила Яга, во всяком случае, не по-человечески. Не так, как жили другие люди в этом мире. Маленькая избушка ее была изнутри значительно больше, чем снаружи, с высокими потолками и притолоками, под которыми и Эльрик и Хасг проходили не нагибаясь. Еще в доме хватило отдельных спален для всех гостей. А домашнюю работу здесь выполняли духи или кто-то вроде духов. И в отличие от прочих жрецов, зависящих от священного места, где черпали они силу своих богов, Яга почти без напряжения творила несложную магию, за счет собственных сил.
– Я смертна, – объяснила она Легенде, почувствовав ее заинтересованность, – смерть стала частью меня сразу, когда я была зачата, и как любой человек, я сама – храм жизни и храм смерти.
На словах получалось очень просто, однако Легенда знала о венедских жрицах Смерти. Знала больше, чем могла предположить Яга.
В те давние времена, когда здесь еще была магия, духи и демоны, которых уничтожал орден Серебряной Шпоры, могли воплощаться. Бессмертные, они одевались в бессмертную плоть, и целью воплощения почти всегда были разнообразные злодейства. Но когда воплощенный
Легенда и чашки воды не приняла бы от Яги, даже умирая от жажды. Колдовские яды жрицы не имели ни вкуса, ни запаха, они были безвредны для людей, но бессмертных делали смертными. И если Эльрик пришел в дом этой женщины, если он уже был здесь и делил с хозяйкой хлеб и ложе, значит ли это, что через несколько десятилетий он умрет, как если бы был человеком?
Или для Эльрика законы не писаны?
– От вас двоих смерть отвернулась, – непринужденно сказала Яга, – мать наставляла меня, а ее наставляла ее мать и так с начала существования нашего рода, что бывают такие создания, в которых нет смерти. Несчастные существа. Встретив таких как вы, мы должны были сделать так, чтобы смерть увидела вас, и приняла, когда придет срок.
– Нас тут трое, – напомнила Легенда.
– Нет, – хозяйка покачала головой, – у меня только двое живых гостей. В Змееборце нет ни жизни, ни смерти, он давно мертв, и он пребудет вечно, а моя богиня – лишь лезвие его меча. Ты и господин Орик нужны Змееборцу такими, какие вы есть. Он не хочет, чтобы смерть увидела вас, и я не укажу ей на вас. Хотя тебе стоило бы постареть, для того, хотя бы, чтоб, взглянув в зеркало, ты видела там не свое прекрасное лицо, а свою душу.
– Р-раг езе готтр! [66] – рявкнуло за спиной Легенды. Так рявкнуло, что зазвенели стекла в окнах.
66
Раг езе готтр (заролл.) – приблизительный перевод: «отстань от нее». С учетом интонаций, буквальный перевод в рамки цензуры не укладывается
На два голоса.
Она подскочила на стуле, обернулась. Увидела в дверях разгневанного Хасга. За плечом орка высился Эльрик, верхняя губа его по-звериному вздернулась, обнажив страшные зубы, а в горле еще рокотал гулкий рык.
– Я должна была попытаться, – тихо произнесла Яга, отступая к дальней стене горницы. – Моя госпожа…
– Твоя госпожа приказала тебе делать то, что я говорю, – перебил Эльрик, обходя Хасга, и приближаясь к пятящейся хозяйке. В руке у него был меч, тусклый металл лезвия с каждым шагом становился все светлее, а вокруг предплечья обвился разозленный Дхис, и в белом свечении клинка змей почему-то казался ядовитым. Смертельно ядовитым. Как песчаная эфа.
– Я не поднесла бы им зелья, – Яга заговорила громче, – мы просто разговаривали… я всего лишь сказала правду!
– Эльрик! – не выдержала Легенда.
Эльрик обернулся к Легенде. Острие меча одним мгновенным движением уперлось под подбородок Яги.
– У моей королевы доброе сердечко? – в вопросительную интонацию шелковой нитью вплелась насмешка.
– Не хочу, чтобы ты убивал женщину, – ответила Легенда с королевским спокойствием, не желая показать, что задета его насмешкой, и его недоверием.