Зодчие

Волков Александр Мелентьевич

Рядом с олончанином оказался знакомый купец.

– Лука, и ты туда ж? – удивился купец. – Тебе что за неволя чужой город защищать?

– Вот дурак! – рассердился охотник. – Мне русские города все свои!

На стене Лука проявил большую распорядительность: с полным знанием дела расставил ратников у бойниц, указал каждому участок обстрела, чтобы соседние лучники не поражали одну и ту же цель. Лука проверил оружие, иным подтянул тетиву у лука, осмотрел стрелы, приказал подточить железные наконечники.

Защитники в суровом спокойствии ждали первого приступа. Он начался около девяти часов утра.

Татары

тучами с неистовым визгом и ревом побежали к стенам; многие тащили осадные лестницы.

Грянули выстрелы городских пушек, но ядра, хоть и убивали по нескольку человек, бессильны были остановить плотную массу врагов: слишком много времени уходило на перезаряжание пушек. Редко хлопали пищали; ружейный огонь тоже оказался малодейственным.

Зато лучники производили огромные опустошения среди врагов. Хороший стрелок делал пятнадцать-двадцать выстрелов в минуту, лишь бы хватало стрел. А стрел туляки запасли много: недаром сидели за их заготовкой в долгие зимние вечера, когда за окошками выла вьюга и татарское нашествие казалось таким далеким, маловероятным.

Мальчишки шныряли под ногами лучников с пучками стрел, звонко выкрикивали:

– Кому стрелы надобны? Дяденьки, отзывайтесь, кому стрел?..

В наступавших неприятельских толпах чуть не каждая стрела находила цель. От стрелы, спущенной с тугой тетивы, не всегда спасала и кольчуга: на расстоянии в пятьдесят-сто шагов стрела пробивала толстую дубовую доску.

Большие потери не остановили стремительный бег татар. Тысячи их добрались до стен и здесь очутились в сравнительной безопасности: им угрожали только выстрелы с выступающих вперед башен, а в башнях было не много бойниц.

Под стенами татары навели порядок в своих рядах, подняли лестницы. По лестницам устремились враги.

На голову нападающих лилась кипящая вода, горячая смола, обожженные скатывались с диким воем, сшибали нижних, на смену им карабкались новые. Огромные камни сваливались со стен, круша и ломая лестницы…

Напряжение боя росло; в том и другом стане никто не думал о собственной безопасности. Единственной целью служила победа, пусть даже ценой жизни.

На участке Провора Костюкова бой разгорелся особенно сильно. Больше дюжины лестниц установили здесь татары – огонь и камни уничтожили большую часть. Но в двух или трех местах татарские головы показались над стеной, враги готовы были ворваться.

К одной из осадных лестниц рванулся невысокий дюжий парень с широченными плечами.

Рявкнув соседу, такому же крепышу, как сам он «Епифан, сдержишь меня за ноги?», парень упал на край стены, схватил облепленную татарами лестницу и напряг мускулы – сбросить ее назад. Двое верхних ударили богатыря чеканами [151] по шлему, тот лишь мотнул головой, точно его укусили оводы. Могучее усилие – и лестница качнулась и упала, убивая и калеча висящих на ней людей.

151

Чекан – топор на длинной рукоятке, обух его имел форму молотка.

Молодой

богатырь и сам слетел бы с лестницей, если бы Епифан не удержал его на стене.

Одобрительные крики приветствовали подвиг силача:

– Ай да Васютка! Ай да Дубас!

Василий Дубас и Епифан Бердяга бросились ко второй лестнице, опрокинули и ее. С третьей устрашенные татары посыпались сами.

Приступ на этом участке был отбит Шум битвы начал стихать повсюду. Враги отступили, оставив под стенами тысячи трупов.

Потери туляков были меньше, но при малой численности защитников имели серьезное значение. Раненых унесли в город. Те, кто мог держаться на ногах, остались на стене. Убитых сложили внизу, под стеной: если город устоит, им устроят христианское погребение. Теперь же, когда каждая рука на счету, мертвецы могли подождать: попы стояли в рядах защитников родной Тулы.

Провор Костюков, раненный в плечо стрелой, потерял много крови. Хоть он и не оставил стену, но не мог больше руководить боем; преемником Провор назначил Луку Сердитого. Белоглазый олончанин был доволен полученным назначением.

Двух силачей – Василия Дубаса и Епифана Бердягу – Лука решил сделать десятниками вместо выбывших из боя. Парни предстали перед начальником со смущенно гордыми лицами.

Скупо похвалив их, Лука сказал о новом назначении. Епифан пошел к своему десятку, а Василий переминался с ноги на ногу.

– Чего нейдешь?

– Нет моего согласия в десятники…

Лука рассвирепел:

– Вот дубина стоеросовая! Испугался?

– Не гожусь я в начальные люди, – стыдливо усмехнулся Василий.

– Оставь его, Лука, – слабым голосом сказал Провор. – Парень привык других слушаться.

– Ну, ступай! – отпустил Василия Сердитый. – Видно, твое дело лестницы сбрасывать!

– А худо я их сбрасывал?

– Хорошо, хорошо! Ты сегодня татар десятка четыре на тот свет отправил!

– А коль доживу до вечера, не то еще будет! – похвалился Дубас и отправился в десяток Бердяги.

Было около полудня. Битва утихла. Противник собирался с силами. Воевода Темкин и тульский владыка обходили стены, ободряя воинов, обещая, что скоро придет помощь.

Отдых был непродолжителен. Заревели турецкие кулеврины, каленые ядра понеслись за городские стены. Девлет-Гирей решил поджечь Тулу, надеясь, что горожане бросятся тушить дома и стены останутся без защитников. Коварный расчет не оправдался, ни один человек не оставил боевого поста.

Дома в городе пылали. Кое-где пожары тушили женщины с помощью детей и дряхлых стариков. Там, где все ушли на битву, огонь распространялся беспрепятственно. Туляки с тревогой смотрели на гибель добра, нажитого тяжелым трудом, но дух их оставался бодрым.

Через час начался новый приступ. Он был отбит, как и первый.

Узнав силу русского оружия, татары подступали с меньшим остервенением. Правда, и силы защитников ослабели: теперь русские понесли более тяжелый урон.

На третий приступ хан Девлет-Гирей бросил отборное войско – султанских янычар, грозных противников в рукопашном бою. Турки шли к стенам неспешно, без криков, и вид их был ужасен: молодцы как на подбор, рослые, сильные, в кольчугах и начищенных латах, блестевших при свете низко спустившегося солнца.