Зодчие
Шрифт:
Огромная рать двигалась медленно. По ночам, теплым и безоблачным, дым от многочисленных костров затмевал небо.
За дорогу сдружились ратники Большого полка: бывшие скоморохи Нечай и Жук, лучник Лука Сердитый и его простодушный товарищ Василий Дубас.
Когда Дубас пришел в сотню, ему выдали лук со стрелами и кистень. Но стрелял он плохо, а кистень был чересчур легок для его могучей руки.
– Какой же ты воин! – с укором говорил Дубасу олончанин Лука. – Стрелять толком не научился! Али на силу надеешься? Сила хороша, когда врукопашь сойдешься.
– Да мне и стрелять-то отроду не приходилось. Ты бы, дядя Лука, поучил меня, чем ругаться!
– Поучить могу, только уговор: коли дело делать – от дела не бегать!
Лука с усердием принялся обучать лучному искусству молодых ратников своей сотни. Трудно было проводить учебу в походе, но Лука нашел выход. Двигаясь по выбитой земле за полком, он высылал вперед двух быстроногих ребят. Те втыкали в землю пару кольев, распяливали баранью шкуру – и цель готова.
Лука выстраивал молодых лучников, показывал, как упираться в землю ногой, как натягивать тетиву и накладывать стрелу. Учил определять направление ветра и рассчитывать, куда стрелу отнесет.
Каждый ратник делал по выстрелу. Махальщики условными знаками показывали попадания и промахи, срывались с места и бежали вперед со шкурой и кольями.
Стрелки спешили за ними, подбирали с земли стрелы и метились снова…
К вечеру молодежь валилась от усталости, а охотник Лука, сухой, жилистый, неутомимо шагал вперед, распекая учеников за слабость.
Василий Дубас изломал два лука и порвал несколько тетив, прежде чем научился соразмерять огромную свою силу. Но наконец дело пошло на лад. Каждым удачным попаданием в цель Дубас так гордился, точно ему удалось застрелить врага-татарина.
Другие ученики Луки опережали успехами неповоротливого Василия. Но смеяться над Дубасом было опасно: он хватал двух-трех насмешников в охапку и полушутя так подминал под себя, что у них кости трещали.
Глядя на Луку Сердитого, и другие опытные лучники начали учить молодежь. Уже не один маленький отряд ратников шел вслед за главными силами, а стало таких отрядов много.
Чуть заря начинала белеть на востоке, трубы будили спящий стан. Шум и гомон далеко неслись по степи, курившейся утренним туманом. Ратники, наскоро поев, собирали пожитки, становились в ряды и трогались в путь. Впереди ехали воеводы на раскормленных конях, украшенных дорогой сбруей. За ними везли распущенные знамена.
Долго шли ратники под знойным солнцем. И когда казалось, что силы уже иссякли, перед рядами Большого полка, припрыгивая и раскачиваясь, появлялся Нечай, барабаня двумя ложками задорнейшую плясовую.
– И-эх! – гикал он, и взбодренные пехотинцы улыбались.
А Нечай заводил песню:
Ой, старая баба кашу варила,Баба кашу варила, приговаривала!..Ловкими коленцами Нечай показывал, как старуха варит кашу, как мешает ее. Подвижное лицо его, обращенное к воинам, делалось поразительно похожим на старушечье, губы морщились и пришепетывали. Хохот катился по рядам.
Ты ложись-ка,Старуха разглаживала зерна, а ноги плясуна выделывали дробь, будто приколачивая что-то к земле. Веселье росло, ширилось.
Мой мужик-от богатырь, изо всех ли хват,Он и спереду горбат, он и сзаду горбат!..Смех раскатывался по полку, прогоняя усталость. Слова песни передавались со смехом и прибаутками.
Куплеты рождались по вдохновению, все веселее и забористее.
– Уж этот Нечай! Мертвого из могилы подымет побасенками!
И воины бодрее шли вперед, а степь по-прежнему расстилалась вокруг торжественная и пустынная, и так же маячили вдалеке курганы – могилы древних вождей.
Песни Нечая подхватывались, становились достоянием народа.
По вечерам Лука Сердитый привязывался к какому-нибудь парню:
– Эй ты, певун, кто песню выдумал?
– Нам то неведомо.
– Слышь-ка, Нечай, – жаловался краснолицый, белоглазый Лука, – твою песню играет, а что ты ее сложил, ему и невдомек.
– Мне-ка что, – равнодушно отвечал Нечай, поглаживая жиденькую нечесаную бороденку. – Песня – вольная птица! У меня вырвалась, над ней хозяина нет!
– Да ведь переиначивает!
– Не серчай, сват! Може, она краше да складнее станет.
– Я б за такое башку сорвал! – сердился олончанин.
– Ну и дурак!..
За войском тянулись полковые обозы с продовольствием, одеждой, боевым припасом. Но войско шло по изобильным местам и мало нуждалось в снабжении из обоза. Реки и озера на пути кишели рыбой. Ратники закидывали бредни и вытаскивали линей, карасей, окуней… Из Большого полка отличался в рыбной ловле Василий Дубас. Заплывая вглубь и загребая воду одной рукой, он тянул край невода, на который надо было бы поставить человек пять.
В лесах было много оленей, лань, туров. Устроив облаву, стрельцы пронзали дичь острыми стрелами.
Вокруг рати, предчувствуя богатую поживу, рыскали стаи волков, летали орлы и коршуны. Хищные птицы через день-два возвращались к гнездам, волки преследовали войско неотступно.
Глава VIII
Под Казанью
Двенадцатую ночь после выступления из Мурома первый отряд провел на берегу быстрого, полноводного Алатыря. Темниковский князь заранее навел мосты через реку для переправы русского войска.
Горные люди, совсем недавно по доброй воле вошедшие в состав русского государства, честно выполняли свой долг перед вновь обретенной отчизной.
Чуваши-проводники вели московскую рать, выбирая наилучшие дороги. Во время стоянок чувашские женщины приносили русским воинам молоко, мясо, хлеб и сердились, когда им предлагали плату за угощение. А чувашский хлеб был так хорош, что ратникам, долго питавшимся сухарями, он показался вкуснее московских калачей.
К передовому отряду строителей Голована выходили на помощь чувашские плотники, показывали места, где удобнее всего строить мосты и наводить переправы.