Зодчие

Волков Александр Мелентьевич

– Ложитесь? Добро: сосните до полуночи. Вам отдохнуть надобно – сею ночью пойдете татаришек пошарить.

– Оце гарно! [161] – восхитился Ничипор, накладывая последние стежки на свои широкие штаны.

Через час после полуночи стрельцы закопошились: шли сборы. Голова давал Луке Сердитому последние наказы:

– Гляди, чтоб у тебя ходили круче! Языка как хотите, а должны приволочь!

– Достанем! – отвечал олончанин, польщенный, что его назначили старшим. –

Нельзя только на небо влезть… А где у меня Нечай?

161

Это хорошо! (укр.)

– Стою перед тобой, как лист перед травой! – откликнулся из темноты Нечай.

– Кто из вас пойдет со мной: ты али Жук?

– Обое [162] пойдем!

– Не возьму обоих: шум подымете. Забыл, как позапрошлую ночь, на дозоре стоючи, до того раскричались, что весь стан взбудили и за то отодраны были нещадно?

– Так то ж не я!

– А кто?

– Да всё Демид! Ему слово, а он два! Ему два, а он десять!

– Хо-о-хо! Это Демид-то десять?

162

Обое – оба.

Нечай понял, что хватил через край.

– Лука! Возьми обоих: мы друг без дружки никуда!

Белоглазый Лука смягчился:

– Ладно… Только чтобы ни гу-гу! Мне за вас ответ держать… Дубаса взбудили?

– Здесь Дубас! – отозвался парень.

– Все готовы? – спросил голова.

– У нас сборы короткие, – ответил Лука.

– В путь! Держитесь опасно, а мы, ежели что, грянем на подмогу! – Голова шепнул Луке тайное слово для обратного прохода.

Ратники разобрали вооружение: топоры, рогатины, кистени. Василий Дубас, считая обычное оружие пустяком, раздобыл толстый дубовый кол.

Лука вел отряд по узким деревянным мосткам, остальные ступали за ним след в след: кто срывался – увязал выше колен в липкую грязь. Мостки для пешеходов пролегали по русскому стану во всех направлениях.

Миновали последнюю цепь дозорных; дальше шла полоса, простреливаемая днем со стен. Мостки кончились, идти стало труднее, грязь захватывала ноги и чавкала, когда их вытаскивали. Звук казался разведчикам настолько громким, что они удивлялись, как его не слышат татары.

Русские знали: у внешнего края крепостных стен казанцы установили тарасы – огромные ящики, наполненные землей. За тарасами скрывались от русских пуль и стрел татарские передовые посты. Пощупать такой пост и направлялись разведчики. Впереди шел остроглазый паренек, зорко присматриваясь к кочкам и буграм. Враг скрывался поблизости.

Шли десять или пятнадцать минут, но воинам казалось, что время остановилось, что бредут они без конца, с усилием освобождая ноги из липкой грязи и смутно различая идущих рядом.

– Алла, алла! – раздались неистовые крики.

Татарский караул!

– Бей без жалости! – свирепо рявкнул голосистый Лука.

Закипел ожесточенный бой. Темнота не долго скрывала сражающихся. Казанцы, не

охотники до боя во мраке, повсюду расставили бочонки со смолой; около них держались караульные с горящими фитилями.

Ослепительно яркий после тьмы вспыхнул желтый огонь. Враги увидели друг друга. Численность отрядов была почти равной, но из приотворенных ворот бежали татары, ободряя своих дикими воплями.

Самый молодой ратник лежал на земле с разрубленным плечом. Шапка свалилась с парня, русые кудри разметались по грязной земле. Один из воинов душил руками коренастого татарина с побагровевшим лицом. Ничипор Пройдисвит прыгал туда и сюда; в его руках играла сабля, и после каждого взмаха валился татарин.

Василий Дубас крушил неприятелей огромным колом. Лука Сердитый, Демид Жук и Нечай перли с рогатинами, как на медведя…

Бой был недолог, и победа клонилась на сторону наших, но к татарам приближалась подмога. Где-то и русские трубы играли, но ждать своих скоро не приходилось. Краснолицый Лука, приклонясь к земле, подкрался к Дубасу, дернул за полу.

– Назад побежим – татарина ухвати!

– Живого?

– Живого!

Дубас свистнул дубиной над головой ближайшего противника – татарин присел от ужаса. Василий схватил его за руку, вырвал клынч, [163] перевалил пленника через плечо, как куль. Тот взвыл, но Ничипор кольнул его саблей:

163

Клынч (татарск.) – сабля.

– Замолчь, бисов сын!

Русские отступали. Седой ратник с усилием волок раненого сына; к нему подоспели на помощь другие. Демид Жук, олончанин Лука, казак Ничипор, Нечай и еще несколько ратников, пятясь, сдерживали напирающих татар. Свистели татарские стрелы, но огонь догорал, тьма снова крыла землю… Жука стрела ударила в грудь, но в его шубе была вшита железная пластина, и стрела отскочила. Еще двое были ранены, прежде чем стрелы перестали настигать отходящих.

Погоня отстала.

Двое стрельцов остались лежать под стенами крепости, несколько раненых тащились с помощью товарищей. Татары потеряли втрое больше.

– Кто там? – раздался голос из тьмы.

– Эвося! – язвительно отозвался Лука. – Своих не спознал?

– Тайное слово говори!

– Дай поближе подойтить! Что я, заору тебе на весь белый свет? – Сердитый подошел к дозорному, молвил тихо: – «Меч государев!»

– Проходи!

Шли к лагерю, гордые успехом.

– Васька, спусти татарина!

– Зачем?

– Да ведь тяжело тащить!

– Еще одного давай, и то снесу!

Голова и оставшиеся товарищи встретили своих радостно. Пожалели погибших, но на войне горевать некогда. Всеобщее внимание обратилось на пленника. Хорошо одетому татарину в чужом стане было не по себе, он оглядывался со страхом и ждал смерти.

– Молодцы, молодцы! – радостно говорил голова. – Скоро обернули дело – и часу не промешкали. А ты, – обратился он к пленнику по-татарски, – думаешь, тебе башку снимем?