Зодчие
Шрифт:
– Вот из-за таких святых людей башка пропадает! – с неожиданной злостью сказал привратник Керим. – Слушай, друг: когда ваши город возьмут, заступишься за меня? – Татарин улыбался подобострастно. – Я урусов не обижал, я их люблю, они хорошие люди…
– Стало быть, думаешь – наша берет?
– Судьба! – пожал плечами Керим. – Я тебе смешное дело расскажу, урус! У нас в Казани много пленных армян, хороших пушкарей. Как ваши пришли, их всех к пушкам поставили – урусов бить.
– И
– Где там метко! – ухмыльнулся Керим. – Знаешь, чего сделали? Все от пушек поубегали.
– Молодцы! – невольно вырвалось у Булата.
– Их наши мурзы переловили, нагайками отдули и к пушкам цепями приковали.
– И что же теперь? – спросил Никита.
– Сидят, лежат, отдыхают! – захохотал Керим. – Им есть не дают, а они говорят: «С голоду помрем, а в братьев-урусов стрелять не будем!» Упрямые, черти! Скоро им, наверно, башку рубить будем: пользы нет, зачем держать!.. Так заступишься за Керима, урус?
– Да уж обещал…
Перед угрюмой громадой ханского дворца сновало множество воинов. Хусаин и Керим провели Никиту между двумя четырехугольными башнями, схваченными вверху стрельчатой аркой.
Миновали несколько огромных залов, слабо освещенных зарешеченными окнами, расположенными под потолком. В залах гудел и волновался народ: беки со свитами, мурзы, нукеры – телохранители хана, муллы в белых чалмах. Многие ожесточенно спорили, размахивая кулаками; их унимали другие:
– С ума сошли – заводите драку в покоях грозного хана!
По растревоженным лицам толпы, по неровному и суматошливому гулу Булат догадался: «Плохо у них дело… Недаром они так меня уговаривают царя Ивана Васильевича обмануть!»
Перед Никитой открылся величественный тронный зал казанских ханов.
Едигер, молодой, черноусый, с красивыми, тонкими чертами лица, сидел на подушках, устилавших возвышение. За ним виднелся сеид Музафар в великолепном халате из раззолоченной материи. Сзади стояли придворные с красными бородами, с ладонями и ногтями, натертыми хной.
У дверей Никиту перехватил Джафар-мирза. Хусаин с Керимом остались у порога. Управитель шепнул Булату с кривой улыбкой:
– Видишь, уста-баши, какой удостоился чести: тебя принимает сам хан! Выполняй мои приказания!
Булат шел вперед, маленький, щуплый, но в нем чувствовалась непреодолимая сила убеждения. Подведя старика к подножию трона, Джафар-мирза сказал негромко:
– Становись на колени!
– Не стану! – ответил Никита по-татарски.
– Раб! – разразился гневом Музафар мулла.
– Полонянник – не раб! – возразил Никита.
Толпа краснобородых придворных испуганно зашелестела; Джафар злобно толкал Булата в затылок, пытаясь силой заставить его выполнить приказ.
Едигер
– Оставь, мне его смелость нравится… Здравствуй, отважный урус!
– Коли по-доброму, так здравствуй, хан! – Никита поклонился чин чином, перешел на родной язык: – Что твоей ханской милости угодно?
– Угодно, чтобы ты принял наше поручение и донес царю Ивану, насколько крепка и могуча Казань!
– Али я выродок, что супротив своих пойду? – воскликнул Булат, покачав головой. – Лучше кончите меня сразу!
Слова Булата были переведены.
– Мы требуем немного: передашь, что приказано, а ваш царь сам решит – кончить осаду или продолжать.
– Я не двуязычный: что на сердце, то и буду говорить! – ответил Булат.
– Смелый урус! – сказал хан Едигер. – Если бы наши все таковы были, никакая земная сила не одолела бы поклонников Мухамеда. Отпустите старика, не принуждайте к тому, что запрещает ему душа.
– Прощай, хан! – низко поклонился Булат. – Желаю тебе добра.
Управитель уловил злобный блеск в глазах Музафара и едва заметный кивок головы.
– Рано обрадовался, урус, – насмешливо заговорил Джафар-мирза, когда оставили приемный зал. – Думаешь, выйдет по-твоему?
– Это что же: жалует царь, да не жалует псарь?..
Опять Никиту пытали, истязали тело, но душу сломить не могли.
Вечером к старику прибежала Дуня.
– Эх, некстати ты, дочка, пришла! – вздохнул Булат, не в силах приподняться с соломы.
– Дедынька, замучают тебя! – зарыдала Дуня, прижимая к груди седую голову старика.
– А хотя бы и так… Один раз смерть принимать. Страшна не смерть – страшна измена.
Девушка тихо плакала. А Никита продолжал:
– Как придут наши, Дунюшка, – скажи: жил-де честно и умер честно. Пускай похоронят по отцовскому обычаю.
– Не умрешь ты, дедынька!
Девушка вспрянула, глаза ее высохли. Она сорвала ожерелье из серебряных монет – единственную свою ценность, сунула сторожу:
– Ахван, милый! Подкупи палачей, лекарства возьми у костоправов… Ходи за дедынькой, как за родным отцом.
– Все сделаю по-твоему! – обещал сторож. – Бедному чувашу какая корысть в стариковой смерти! Ведь я родом с Горной стороны, а наши теперь с русскими заодно…
Глава XV
Гуляй-города
С печальными трубными звуками неслись на юг журавли и гуси, предвещая ранние холода. Придет сердитая пурга, заметет сугробами поля, занесет палатки и шалаши ратников…