Зодчий
Шрифт:
Гаввас радостно улыбнулся. Значит, зодчий доволен им. Когда арбы одна за другой двинулись в путь, Гаввас, сидевший рядом с Завраком, потихоньку вытащил из-за пазухи змею и незаметно положил на колено Завраку. А через минуту Заврак, увидевший, что на его коленях извивается полосатая змея, с воплем ужаса спрыгнул на землю.
— Эй, что там стряслось? — крикнул Харунбек, натянув поводья.
— Что случилось? — Зульфикар и Бадия тоже уставились на Заврака.
— Это вы посмели выкинуть такую штуку?! — обозлился Заврак, повернувшись к Гаввасу Мухаммаду. Только сейчас он заметил, что у змеи расплющенная
— Мне ведь известно, что вы не боитесь ни змей, ни драконов, богатырь Нишапури! — усмехнулся Гаввас.
— Вы, наверное, слышали наш разговор. Но как вы могли его услышать? Вы были уже далеко.
— Каждое слово, имеющее отношение ко мне, я слышу даже издали. Если вы еще вздумаете высмеивать меня и называть трусом, то в следующий раз я притащу дракона.
Ясно, Гаввас Мухаммад не слыхал их разговора, но решил заранее, что завзятый шутник Заврак непременно что-нибудь о нем скажет. А теперь он сам посмеялся над ним, удивляясь в душе собственной проницательности.
— Ну и молодец! — воскликнул Заврак. Взобравшись вновь на арбу, он положил руку на его плечо. — Расскажите-ка нам, как вы поймали и убили этого гада?
— Вижу, лежит на песке, подняла голову и язык высовывает. Я подошел поближе и размозжил ей голову кувшином. Вот и все! А ваши слова я не слышал, просто догадался, что вы непременно отпустите шуточку мне вслед. Вы ведь без этого не можете.
— Восхищен вашей проницательностью, Гаввас!
— Дайте мне поглядеть на змею, — попросила Бадия.
— Оставь! — осадила дочку Масума-бека. — И кто это забавляется змеями? Глядеть и то противно!
Напившись и весело пофыркивая, лошади тронулись в путь.
Ночью путники въехали в Халач и остановились в караван-сарае. И опять Гаввас, который теперь повсюду ходил за Харунбеком, показал себя с самой лучшей стороны. Он занялся хозяйством. Переговорив со слугой караван-сарая, приготовил еду и чай. Вдосталь напоив лошадей, задал им корма. Зульфикар и Заврак только удивлялись такому рвению, такой деловитости Гавваса. Но что тут плохого? Если он понял, что именно таким и надо быть в пути, то это же прекрасно!
На следующее утро началась переправа через реку. На плот погрузили лошадей и арбы. На деревянном плоту помещалась только одна арба, и пришлось трижды пересечь реку. В четвертый раз на плот сели Бадия, Масума-бека, зодчий и Зульфикар… Решено было не останавливаться в Ходжаабаде, а держать путь прямо на Талимарджан или Файзабад.
Гаввас держал себя молодцом, и при переправе он трижды перевозил лошадей, держал их под уздцы, чтобы они не испугались. Видно, он старался загладить свою вину перед товарищами. Все поняли и оценили его старания.
— А я думала, что наш Гаввас человек трусливый, и, оказывается, ошиблась, — промолвила Бадия.
— Госпожа Бадия, ведь он сейчас в стране вод, — ответил Заврак. — А гаввасы именно в воде и чувствуют себя богатырями. Они рыбьей породы, песков терпеть не могут. Ведь рыбе что нужно? Вода и вода.
— Нет, он и в песках оказался богатырем! — засмеялась Бадия. — А вы богатырь в разговорах! Признайтесь, что на сей раз вы побеждены!
С минуту Заврак молчал, затем, приложив руки к груди, сказал:
— Признаюсь, моя госпожа!
После переправы через Джайхун
Глава XXIX
Тяжкий недуг
Талимарджан — маленький невзрачный городок при большой дороге и расположен на голых и пустых взгорьях, сменивших пески Карки, Халача и Ходжаабада. Он лежит далеко от реки, около Кизкудука и Файзабада. До самого Бешкента и Карши расстилаются неоглядные степи, но тут можно встретить хоть чабанов, пасущих свои отары. Тут много колодцев и искусственных водоемов. Вплоть до самой Кашкадарьи, расположенной недалеко от Бешкента, нет иной воды, кроме колодезной… Здесь и душно и жарко и щедрое солнце с утра и до самой ночи сияет в лазурном небе. Но вырастить здесь сады мешают солончаки и безводье. На десятки верст ни одного зеленого деревца. Вот если бы обводнить эти земли, взрастить здесь виноград и плоды, край этот стал бы краем неслыханного изобилия.
Караван-сарай притулился на окраине городка, у дороги, и самые лучшие комнаты обычно занимали чиновники, направлявшиеся из Самарканда в Герат. Хозяин караван-сарая рассеянно взглянул ка зодчего — и предложил ему два помещения, где обычно останавливались бедняки и каландары [31] . Путников, у которых и поклажи-то настоящей не было, да и есть им, видно, было нечего, холодно встретили и слуги караван-сарая. Юноши сами выпрягли коней, перетащили в комнаты жалкие пожитки, уцелевшие от бурана. Но через некоторое время хозяин вошел вместе с Гаввасом Мухаммадом в комнату и обратился к зодчему:
31
Каландар — странствующий дервиш.
— Уважаемый господин, я приготовил для вас наверху большое помещение, — с этими словами он приложил руку к груди и почтительно поклонился.
Помещение было устлано прекрасными такаявмут сними коврами, тут были пуховые подушки и пуховые одеяла — словом, все необходимое.
— Что, в сущности, произошло? — удивлялся зодчий.
Это молниеносное преображение хозяина показалось ему странным. И поэтому он то и дело поглядывал на Гавваса Мухаммада, стоявшего рядом с хозяином. Не соврал ли он чего, уж не выдал ли зодчего за кого-то другого, желая ему угодить? Почему вдруг хозяин стал лебезить перед ним и даже называет господином?
— Простите, пожалуйста, господин, сколько бы вы здесь ни прожили, мы к вашим услугам, — заметил хозяин и, оставив зодчего наедине с Гаввасом Мухаммадом, удалился.
— Что все это значит? — спросил зодчий, глядя на Гавваса.
— Да ничего особенного — только деньги. Не думайте, ради бога, ничего худого не произошло. Я дал ему пять золотых, вот и все. И ровно ничего не сказал. А ему только деньги и нужны. У меня есть золотые, мне отец дал. К чему они, если не пустить их в дело в нужную минуту? Нет, нет, я не хитрил и не обманывал никого, поверьте!