Золотая девушка
Шрифт:
Лихтеры нагружали балластом – девяностокилограммовыми мешками с сырым песком, так что команде приходилось попотеть, особенно при быстрой смене курса. Каждый раз при смене курса балласт приходилось переносить на наветренный борт. Команду поили ромом и свежим апельсиновым соком. Две креолки на носу лодки выжимали апельсины, в то время как Бекки орал на свою команду так, будто это были рабы на галерах, а не его полупьяные приятели, решившие повеселиться в воскресенье. Но Бекки никогда не сквернословил, так же как никогда не вынимал изо рта вересковую трубку, несмотря на то что бросил курить в возрасте восемнадцати лет, когда вступил в секту.
Корабль Бекки
Когда «Мария Магдалина» и «Карибская королева» обогнули остров Канака, расстояние между бортами составляло метров тридцать, суда отставали друг от друга не больше чем на бушприт. До финишной прямой было рукой подать, и Бекки приказал команде сбросить балласт за борт. После этого все хорошо выпили. В это время на причале у пляжного дома Трент заметил президента вместе с внучкой. На острове сплетничали, будто президент не участвует в избирательной кампании, опасаясь, что слухи о его участии в колумбийской торговле кокаином могут повредить его партии.
Когда до финишной прямой оставалось метров триста, «Мария Магдалина» отстала от «Карибской королевы». Мысль проиграть гонку была невыносима для Бекки, и он приказал более-менее трезвым прыгнуть в море. Трент вместе с полудюжиной матросов нырнул за борт, и «Мария Магдалина» вырвалась вперед.
Выйдя на берег, Трент направился к бару Джимми. Джимми, наблюдавший за гонкой со своего наблюдательного пункта в шезлонге, радостно кивнул.
– Трент, мальчик, тебя спрашивали иностранцы. – Он показал большим пальцем через плечо в сторону ресторана.
Трент прошел через кухню и встал в дверях, откуда просматривался весь зал. Их было четверо: один – худой, другой – толстый и двое – без особых примет, все – латиносы лет тридцати пяти – сорока, одетые так, как обычно одеваются зажиточные американцы в свободное от работы время: спортивные майки «Лакросс», коричневые хлопчатобумажные брюки, кожаные мокасины. Однако от гринго их отличали массивные обручальные кольца, золотые часы «Омега», да, пожалуй, шелковые носки, которые заставили бы недоуменно нахмуриться завсегдатаев большинства клубов где-нибудь в Хэмптоне. Кашемировые спортивные куртки, спасавшие от холодного воздуха кондиционеров, висели на спинках стульев, сзади стояли дорогие сумки.
«Бизнесмены», – подумал Трент. Вероятно, проверяют перспективы инвестирования в Бельпан, и наверняка в бумажниках из крокодиловой кожи у них хранятся кредитные карточки и фотографии детей… Они заказали по полпорции пива и не спеша потягивали из кружек. Тихие голоса, кубинские сигары. Американцы того же уровня из Соединенных Штатов подчеркивали бы свое благосостояние тем, что пили бы много рома и сильно шумели.
Худой, очевидно, был старшим. Впалая грудь туберкулезника, крючковатый нос и глаза такой величины, что даже прикрытые темными ресницами, они казались слишком большими для его лица. Да к тому же страдальческий взгляд поэта. Такие нравятся женщинам, готовым к самопожертвованию. «Он простужен или, что более вероятно, страдает от аллергии», – подумал Трент, глядя на воспаленные веки и на то, как он каждую минуту вытирает нос льняным носовым платком.
Толстяк
Мужчин без особых примет Трент отнес к многочисленному племени банковских бюрократов, которые трудятся с пяти до девяти: холеные, безукоризненно вежливые. Такие ни за какие деньги не раскроют секрет, который им доверили. «Приятный норок», – подумал Трент и, довольно улыбаясь, вошел в бар. Он кивнул сыну Джимми и направился к столику незнакомцев. Слегка поклонившись худому, он представился:
– Трент, сеньоры. К вашим услугам. Высокий на мгновение приподнял веки – темные глаза, холодный взгляд человека, привыкшего, чтобы ему повиновались, голос, ставший приглушенным ввиду отсутствия споров в течение многих лет.
– Мы хотели бы исследовать риф, сеньор. Трент собрался внимательно слушать, но высокий сказал все, что собирался. Толстяк здесь был для того, чтобы обговорить детали. Он представился:
– Гомес. Педро Гомес. – По-английски его бы звали Джон Смит. – У вас есть катамаран, вы можете близко подходить к берегу и пересекать риф там, где необходимо.
«Личный опыт или полученные где-то знания», – подумал Трент. На указательном пальце правой руки Гомеса он заметил небольшую мозоль и сразу представил его сжимающим биту для гольфа. Но мозоль была не от биты.
– Для безопасности я предпочитаю оставлять полметра под килем, – ответил Трент.
– Вы согласны сдать нам яхту? Худой на долю секунды поднял веки и внимательно взглянул на Трента. Трент слегка пожал плечами:
– Сеньор, мое согласие зависит от ряда обстоятельств. – В которых сумма играет немаловажную роль, – спокойно продолжил Гомес.
– И трудности, – добавил Трент. Он поймал себя на том, что изучает руки худого. Тонкие, с длинными пальцами, они безжизненно лежали на грубой поверхности стола. «Как будто ожидают приказа ожить», – подумал Трент. Он знавал ирландца, у которого были такие же руки, существовавшие, казалось, отдельно от человека. Они действовали от его имени, но совесть оставалась чиста от ответственности за их действия. Ирландец работал пистолетом, но авторучка в его руках могла быть столь же опасна.
– Как иностранцу, сеньор, – сказал Трент, – закон запрещает мне работать. Поскольку я хочу остаться в этих водах, я должен быть достаточно осторожен, чтобы никого не обидеть и не вызвать зависть.
– Мы хотим ночевать на борту и оставаться вблизи рифа. Какое другое судно может взять нас? – спросил толстяк. Он говорил по-испански грубым, немного гортанным голосом. Трент не мог не заметить акцента.
– С комфортом? Такого нет, – ответил Трент. – Дайте мне час подумать.
Взяв бутылку рома, бумажные стаканчики из бара и пакет со свежими апельсинами, он отправился в кооператив по добыче лобстеров. Полдюжины рыбаков сидели под пальмами около кооперативного причала. Присев рядом, Трент разлил ром и выдавил в стаканы апельсиновый сок. Он был знаком с рыбаками на западном побережье Ирландии. Там говорили о погонях, новых ограничениях Европейской комиссии на отлов рыбы, неизбежности банкротства. Здесь обсуждались инвестиции из Флориды и глупость кооператива, перечислявшего все их американские заработки Бельпану. Большая часть же заработков возвращалась США в счет инвестиций, и в результате они как бы дважды оплачивали издержки за перевод денег Государственному банку Бельпана.