Золотой пленник
Шрифт:
– Нет, – вздохнул Густав. – Мне нельзя, мне домой возвращаться надо.
– Как же ты возвратишься, побежишь?
– Может, побегу. – Густав перестал есть и огляделся. – Не отсюда, конечно, а потом – чтобы стрелу не получить, как тот человек Рафтера.
– А вы заметили, что Рафтер и здесь сумел приспособиться? – вспомнил Питер. – Вчера он уже отирался возле писарей.
– Это не писари были, кладовщики, – с видом знающего ответил Крафт. – Он на войну не хочет, вот и ищет здесь местечко потеплее.
– Еще и прихвостней своих
– Это запросто.
После завтрака работа пошла быстрее, Спирос привычно махал копром, Питер отгребал каменистую землю деревянным скребком, потом Густав с Крафтом ставили столб и все вместе натягивали полотно шатра. Ближе к обеду с северо-востока стала подниматься пыль, любопытные сбегали на вал и оттуда увидели огромное стадо овец. До этого как-то не верилось, что им, людям, доведенным до скотского состояния, будет положено мясное довольствие, а теперь – пожалуйста.
Строгие охранники согнали невольников с вала, и вскоре пришла другая новость – нужно идти получать башмаки, поскольку воевать босыми не полагалось.
На примерку ходили побригадно. Когда дошла очередь до Питера и его товарищей, они обнаружили на телеге с обувью Рафтера с четырьмя его молодцами.
– Ну, что я вам говорил, – сказал Питер, чувствуя, что начинает злиться.
– А-а, должники… – Рафтер усмехнулся. – Может, обойдетесь без обувки?
– Положено, значит, отдай – нам чужого не надо, – сказал Крафт.
– Выбирайте. – Рафтер столкнул ногой с телеги несколько пар, его бандиты засмеялись.
– Это носить нельзя, их крысы погрызли, – возразил Густав, просовывая в огромную дыру два пальца.
– Другого не получите, мне приказано дать по паре – берите и уходите, к тому же вы мои должники.
Питер стал закипать, он считал, что здесь нельзя устанавливать те порядки, какие были в бараке, однако, заметив его состояние, Спирос вышел вперед.
– Ваша милость, мы понимаем, что должны вам, но и без башмаков никак уйти не можем. Может быть, вы увеличите наш долг, а мы отдадим с первых же трофеев?
– Это с каких трофеев? Ты думаешь, я за тобой до моря маршем пойду? Нет, приятель, эта дорожка для дурачков, те, кто поумнее, и здесь найдут чем заняться.
– Ваша милость, трофеи мы добудем уже в лагере.
– Откуда добудете, ты чего мне мозги полощешь, щенок?
– Ваша милость, – не терял терпения Спирос, – народу здесь все больше, что-то да появится, если не у казенных людей, так у господ офицеров…
Возникла пауза, похоже, Рафтер начинал ему верить.
– Ладно, Зиг, дай им хорошие башмаки, но смотрите у меня, чтобы через…
– Через неделю, ваша милость, – с поклоном пообещал Спирос.
– Ладно, неделю я подожду.
Башмаки померили, они оказались впору. Когда обутые возвращались к оставленной работе, Густав спросил:
– А чем же мы будем долг отдавать, а? Зачем ты наобещал ему, разве не знаешь, как они бьют?
– У нас есть неделя, – ответил Спирос. – За это время может
– И все же тебе не нужно было говорить за всех.
– Ты можешь вернуться и поменять башмаки на дырявые, – предложил Крафт.
– Ну, я не об этом.
– Тогда заткнись.
38
На третий день пребывания в лагере невольники продолжали его обустраивать и постоянно разгружали привезенные дрова, жерди, огромные котлы, а еще мешки с крупой, большие кувшины с маслом и огромные глыбы засахарившихся фиников. Все это богатство складывалось в простеганный шатер, которым теперь заведовал Рафтер.
– Давай-давай, заноси туда! Куда? Куда, я тебя спрашиваю, скотина, ты это понес? Снизу поддерживай, овца кривоногая! – то и дело слышались его окрики. Поскольку имущество и продукты следовало учитывать, а сам он и его подручные в грамоте были не сильны, за них это делал один из невольников.
К обеду прибыли две сотни доходяг – измученных дорогой казенных людей. Многих везли на телегах, остальные едва передвигали ноги. По сравнению с уже отъевшейся за три дня первой партией эти выглядели плохо и никак не могли напиться – выяснилось, что половину пути они шли без воды.
Когда же в обед им дали наваристую баланду, да еще с куском лепешки, у бедняг были такие глаза, будто им предложили императорский трон. Тех, которые не могли ходить, пытались лечить, но к утру многие умерли. Питеру со Спиросом пришлось рыть двенадцать новых могил.
Вместе с пополнением из доходяг прибыли дополнительные силы для охраны. Рота солдат из вольнонаемных и полторы сотни легкой кавалерии. Для них у подножия горы был разбит отдельный лагерь, все работы в нем они делали сами, без привлечения казенных людей.
На холме трудились допоздна, ужинали кашей, приготовленной на лагерных очагах, а наутро отдохнувших новичков уже отправили на работу.
Невольников из первой партии построил гарнизонный сержант и объявил, что отныне они называются Первой ротой и прямо сегодня, после завтрака, их станут обучать военному делу.
После завтрака пришли Гудьир и еще какой-то сержант, оба одеты по форме, с бронзовыми куницами на кожаных панцирях. Гудьир в военной форме выглядел нелепо, и хотя побрился, красная физиономия пьяницы его выдавала. Вместе с тем вел он себя прилично, как будто видел своих бывших подопечных впервые, и не произносил никаких ругательств страшнее «тупых овец» и «верблюдов облезлых».
Сержанты отвели Первую роту к хранилищам, чтобы раздать учебное вооружение. Питеру досталась здоровенная тяжелая жердь, Густаву тоже. Спиросу и Крафту повезло больше, им выдали палки покороче, а некоторым вместо палок вручили деревянные щиты, высокие и грубо сколоченные, больше похожие на калитки. Выглядело учебное вооружение изрядно побитым, с множеством царапин и вмятин, а на одном из щитов обнаружилось огромное кровавое пятно.